Страница 52 из 76
– Спасибо, парень. Иди по своим делам. А про наш разговор никому ни слова, понял?
Мальчишка кивнул и исчез в темноте. Карелин быстро вывернул китель, чтобы не привлекать лишнего внимания, и направился к кабаку. Крепко задумался: не упустил ли он кого-то в своем раскладе?
Аглая… Девица была в городе во время пожара. Она помешала задержанию шайки Шаркуна и, как ни крути, вновь оказалась замешанной. Потом – караван. Като… Матвей помотал головой, будто стряхивая наваждение. Что, если Аглая действительно связана с этим всем? Никто бы не заподозрил племянницу губернатора. Уж слишком это неправдоподобно. Матвей вспомнил истории, когда секреты утекали через доверчивых мужей или добропорядочных племянниц. Например, ту, когда австро-венгерский полковник
[12]
[Альфред Редль (1864–1913) – австрийский офицер, полковник, шеф военной разведки Австро-Венгрии, который оказался двойным агентом и шпионил в пользу Российской империи.]
, занимавший высокие посты в армии, оказался шпионом, передававшим информацию России. Такие случаи показывали, что даже ближайшие родственники или доверенные лица могли быть вовлечены в шпионские интриги. Ах да, еще слова сгоревшего в Кяхте про какую-то кралю. Пронырливый репортеришка намекал, неужто правда…
Матвей шагнул к кабаку, окинув взглядом улицу. Не только Аглая была у него на уме. Марфа Черкасова – вот еще загадка. Слишком много она знает, слишком уж ловко ведет разговоры. Что вообще связывает ее и Аглаю?
Кабак на Песочной улице оказался убогим заведением с закопченными стенами и тяжелым запахом дешевой выпивки. Карелин вошел и занял место в углу, откуда можно было наблюдать за входом. На него не обратили внимания: в поздний час посетители либо клевали носом над кружками, либо ссорились хриплыми голосами.
Матвей заказал пива, но даже не притронулся к кружке. Он смотрел на дверь, надеясь на появление человека в черном. Время тянулось мучительно долго. Люди входили и выходили, но того, кого он ждал, не было.
«Слишком тихо», – подумал Карелин, мельком глянув на старую стену, облупившуюся от сырости. Но уходить Карелин не спешил. Иногда терпение приносит плоды, и сейчас он был готов ждать хоть до рассвета, если понадобится.
В какой-то момент дверь открылась, и в кабак вошел человек. Матвей мельком глянул на него и замер: это был Тюфяев. И выглядел он подозрительно: его глаза быстро пробежались по залу, словно он боялся быть узнанным.
Матвей пригнулся, сделав вид, что рассматривает кружку. Он поднес ее к губам, притворяясь, что пьет, хотя его глаза внимательно следили за каждым движением журналиста. Тюфяев, не замечая Карелина, направился к одному из столов в дальнем углу, где сидел средних лет мужчина в потертом пиджаке и кепке. Их разговор был тихим, почти незаметным, но движение рук не ускользнуло от внимания Матвея.
Тюфяев что-то достал из кармана и протянул мужчине. В слабом свете лампы блеснул знакомый предмет. Карелин сразу его узнал: медальон, найденный у погибшего в Кяхте. Его сердце застучало быстрее, но он сохранял хладнокровие, продолжая наблюдать. Мужчина вытащил из кармана кошель и передал журналисту несколько купюр.
Матвей больше не мог ждать. Он медленно встал, пошатываясь. Подойдя ближе, громко, но с нарочитой неуклюжестью произнес:
– А вот это интересно! Игнатьич, возвращай украденное!
Журналист вздрогнул, бледность его лица выдала испуг. Мужчина, сидящий напротив, быстро забрал деньги обратно и отодвинулся.
– Эй, я тут ни при чем, – резко сказал он, бросив на Тюфяева тяжелый взгляд. – Краденое мне не нужно. Забирай! – С этими словами он поднялся и стремительно вышел из кабака.
Матвей повернулся к Тюфяеву. Журналист, казалось, готов был провалиться сквозь землю.
– Ну? – холодно произнес Карелин, протянув руку. – Где вы взяли медальон? Говорите, иначе будете объясняться уже не со мной, а с жандармами.
Матвей не спешил уходить. Он сел напротив Тюфяева, его холодный взгляд буравил журналиста.
– Рассказывайте, Федор Игнатович, – сказал он, скрестив руки на груди. – Как медальон оказался у вас? И зачем же вы его продаете?
Тюфяев сглотнул, чувствуя, как под этим взглядом ему становится душно, словно весь воздух из кабака исчез.
– Матвей Сергеевич, это… это недоразумение, честное слово! – начал он, но, видя, что Карелин молча ждет, продолжил: – Медальон меня заинтересовал. Я не хотел его продавать ради наживы, а просто… просто хотел узнать, что он собой представляет. Ведь он явно необычный.
– Не уходите от ответа, – резко прервал его Карелин. – Вы отдали его в чужие руки за деньги. Зачем?
Тюфяев вздохнул, в глазах его промелькнула тень стыда.
– Ладно, ладно, – проговорил он, нервно теребя рукав куртки. – Я послал пару телеграмм в столицу, кое-кому из знакомых в Азии… и узнал, что это не просто медальон. Это отличительный знак персоны, приближенной к Далай-ламе. Такой, говорят, может стоить приличных денег, особенно если найдется тот, кто понимает его ценность.
Карелин не шелохнулся, его взгляд оставался таким же тяжелым.
– То есть вы решили сделать на этом состояние? – холодно спросил он.
– Нет! – воскликнул Тюфяев, едва не подпрыгнув. – Честное слово, нет. Я хотел продать его лишь потому, что думал… что думал, он тут никому не нужен. А потом я… я передумал! Да, было дело, раньше я мог что-то там… подворовывать. Молодость, дурость. Но сейчас я совсем другой человек. Писать – вот мое дело. Писать, понимаете? Это… это просто ошибка!
Тюфяев со вздохом опустил взгляд на медальон и трясущимися руками протянул Карелину.
– Возьмите. Я не собирался делать ничего плохого. Только не говорите никому, пожалуйста! Ни жандармам, ни господину Шеккеру. Он меня уничтожит!
Матвей взял медальон и медленно спрятал в карман, глядя на журналиста с холодной задумчивостью. Молчание длилось несколько долгих секунд, прежде чем он ответил.
– Хорошо, – наконец произнес он. – Никому не скажу. Но у меня есть условие.
– Любое! – торопливо заверил Тюфяев.
– Спросите у своих знающих людей, – начал Карелин, не сводя с него взгляда, – что мог делать человек, приближенный к Далай-ламе, в России. И все, что узнаете, сразу сообщите мне.
Тюфяев вздохнул с облегчением и кивнул.
– Конечно, Матвей Сергеевич. Обещаю.
Карелин поднялся и посмотрел на него сверху вниз.
– И надеюсь, что ваши обещания стоят больше, чем статейки.
С этими словами он развернулся и вышел из кабака, оставив Тюфяева в одиночестве.