Письмо Далай-ламы

К вечеру Матвей чувствовал себя измотанным, но упорно отказывался признавать поражение. День не прошел напрасно – даже обрывочные свидетельства и бессвязные рассказы могли в конечном счете сложиться в цельную картину. Однако мысли путались, а нервы были напряжены до предела. Чтобы перевести дух и упорядочить размышления, он решил зайти в бильярдную гостиницы.

Зала встретила его тихим перестуком шаров. Матвей прошел к дальнему столу, где маркер предлагал игрокам решить задачу «Ожерелье». Шары были выставлены замысловатой цепочкой, и задача заключалась в том, чтобы попасть в тот, что помещался над угловой лузой, не нарушив расстановку остальных.

– Сложно, но решаемо, – задумчиво произнес кто-то из игроков, приподнимая кий. – Вот так. Удар сверху, под углом.

Матвей остановился у края стола, наблюдая за действиями игрока. Шар, поднятый умелым ударом, изящно перескочил через «ожерелье» и с легким стуком упал в лузу. Решение задачи напомнило ему текущие события: разгадка лежала за чередой препятствий, каждое из которых нужно было обойти, не нарушив общий порядок. Он тоже взял кий и сосредоточился на игре, стараясь отвлечься от расследования, но мысли упорно возвращались к событиям последних дней.

Като. Его убийство слишком странное, чтобы быть просто актом мести. Нет, тут что-то большее, не личное. Иначе непонятен его интерес к автомобилю князя Борезе.

Карелин сделал точный удар, проследил за тем, как шар скатился в лузу, и вновь вернулся к своим мыслям. Като работал на немцев, это точно. «Потребовал больше». Эта была последняя запись в его записной книжке, сделанная в день, когда Матвей с ним познакомился у Левковича. Кто и за что требовал больше? С Левковичем он дел не вел. Бушмаков?

Карелин сделал еще один удар, не заметив, как подошел Мухин. Лицо Сергея Львовича выражало беспокойство.

– Завтра бензин отправляется из Верхнеудинска в Мысовую, – начал Мухин, наблюдая за точными движениями Карелина. – Лишь бы не было сюрпризов.

Матвей сделал удар, и шар плавно скатился в лузу. Он выпрямился, отложил кий и повернулся к Мухину.

– Проблем быть не должно. Главное – правильно организовать погрузку.

– Все бы хорошо, но, даже если бензин вовремя доставят в Мысовую, – начал Мухин, останавливаясь и бросая взгляд в окно, за которым начинало накрапывать, – князь может так и не двинуться дальше. Там не дороги, а грязь по колено.

Матвей оперся на край стола, внимательно разглядывая Мухина:

– А что Бушмаков? Что он говорит?

– Молчит, – коротко ответил Мухин, не скрывая досады. – Ни намека, ни плана, ни слова. Только загадочные намеки утром были: мол, все скоро решится. Вот и думай теперь, что он имел в виду.

Карелин задумался, проводя пальцами по борту стола.

– Именно поэтому я думаю, что стоит задействовать железную дорогу, – сказал он наконец. – Это единственный надежный способ обеспечить продвижение гонщиков дальше.

– Железная дорога? Это возможно? – спросил Мухин, прежде чем отправить шар точно в центр стола.

– Возможно, но для этого нужно разрешение генерал-губернатора Моллериуса, – ответил Карелин, наблюдая за движением шаров. – Без его согласия даже пытаться бесполезно.

– А он разве не поддержит гонку? Это же и его престиж тоже.

Карелин усмехнулся, покачав головой.

– Генерал-губернатор не будет рисковать, особенно если дело касается использования железной дороги для такого нестандартного мероприятия. Нужно убедить его, что это необходимо и безопасно.

Мухин задумчиво потер подбородок, оглядывая бильярдный стол.

– Думаете, возможно его уговорить?

– Не знаю, – честно ответил Карелин. – Но попробовать стоило. Это единственный вариант, если мы хотим, чтобы гонка продолжалась. Запрос уже отправлен, остается ждать ответа.

Мухин вздохнул.

– Ну что ж, Матвей Сергеевич, надеюсь, все получится.

Карелин кивнул, забивая очередной шар в лузу.

– У нас нет другого выбора, – сказал он твердо.

Шары катились по зеленому сукну, по залу разносился мерный стук. Матвей держал кий крепко, как оружие, сосредоточенно вглядываясь в расположение шаров, выверяя каждый удар. Бильярд напоминал ему о дисциплине и стратегии.

Но вдруг привычный ритм вечера нарушился.

К нему подошел управляющий, бледный и тяжело дышащий.

– Матвей Сергеевич, срочно! Подкоп к складу с бензином. Нападение!

Карелин, едва услышав эти слова, отбросил кий.

Через несколько минут он уже мчался к складу. Тусклый свет фонарей выхватывал из темноты движущиеся фигуры. Вдалеке слышались гулкие выстрелы, иногда их перекрывали крики, отдающиеся эхом на пустыре. Стрельба началась внезапно. Охрана, поставленная по указанию Шеккера, яростно отбивалась от неизвестных, и Карелин, заняв позицию за бочками, внимательно осматривал происходящее. Воздух был наполнен пороховым дымом.

Он пригляделся и понял, что шайка нападавших – это люди Шаркуна. Они, похоже, не собирались задерживаться: отходили от склада, явно намереваясь скрыться. Шаркун был в паре саженей от склада. Он координировал их отступление, указывая на густую рощу, куда они спешно направлялись. Следом, почти скользя, двигался Грек. Чуть позади держался щуплый Скрипка. Последним двигался Косарь – низкий и плотный, бежать ему было явно труднее, чем сидеть на козлах телеги. Жандармы преследовали их, но не могли сократить расстояние.

Матвей напрягал зрение, всматриваясь в непроглядную тьму ночи и пытаясь сосчитать убегающие тени. Четверо? Или все-таки пятеро? Позже он заметил еще одного человека, прячущегося за складом. Похоже, тот не был связан с шайкой Шаркуна: он двигался осторожно, пытаясь не попадаться на глаза ни бандитам, ни жандармам.

Фигура скользнула за дальние ящики, но тут воздух прорезал одиночный выстрел. Звук был приглушенным, судя по нему, стреляли не из табельного оружия жандармов или револьверов бандитов.

Человек за складом пошатнулся, схватился за бок и рухнул на землю. Карелин напрягся. Звук выстрела раздался не оттуда, где находились жандармы или шайка Шаркуна. Был еще другой стрелок, где-то поблизости, с явно модифицированным оружием. Матвей почувствовал странное волнение. Он быстро добрался до упавшего, держа оружие наготове. Сердце его сжалось от дурного предчувствия. Он подошел ближе и в слабом свете фонаря увидел лицо того, кто еще недавно был жив.

Бушмаков.