Страница 27 из 76
– Скажите, Федор Игнатович, а почему же вы тогда остались здесь, а не поехали дальше? Экипаж князя, насколько мне известно, движется быстро.
Тюфяев хитро подмигнул и наклонился ближе.
– Есть у меня одна мыслишка… – начал он, но не успел закончить.
В комнату вошла Аглая, и ее присутствие мгновенно оживило гостиную. Она грациозно вышагивала в такт ударам киев, а ее платье привлекало взгляды. Кениг застыл на мгновение, перестав следить за бильярдным шаром, Солье с уважением склонил голову, а Тюфяев смущенно пригладил волосы. Карелин, напротив, сохранил свою сдержанность и отошел в сторону, предпочитая не участвовать в общем восхищении.
Аглая, заметив, что разговор вернулся к теме ралли, оживилась и начала рассказывать о том, как ей довелось проехать несколько верст на автомобиле с Левковичем.
– Ах, вы бы видели, как это было! – воскликнула она, заново переживая каждую минуту поездки. – Сначала я думала, что эта адская машина просто развалится на дороге. Она так грохотала и тряслась, что мне казалось, мы едем не по земле, а по крышам старых изб! А Гавриилу Семеновичу все нипочем, сидел за рулем с таким видом, словно управляет собственной коляской.
– О, вот это репортаж, Аглая Тимофеевна! – восхищенно воскликнул Тюфяев. – Вам бы самой стать автором статьи о гонке, ведь такое описание ни один репортер не передаст!
– А запах! Этот бензин, этот дым – я думала, что задохнусь. – Аглая мило сморщилась. – Но знаете, что самое удивительное? Когда мы проехали первые десять верст, я вдруг почувствовала… азарт! Как будто мы обогнали саму жизнь. Гавриил Семенович так заразительно смеялся, что я крепче вцепилась в поручень, боясь, что меня просто выбросит из этой железной бочки.
– Признаюсь, мадемуазель Аглая, мне даже в голову не пришло бы, что дама решится на такой подвиг. Француженки диву бы дались! – Солье изящно поправил пенсне и оглядел Аглаю, словно она была редкой диковинкой из экзотических стран. Затем с изяществом, достойным театральной сцены, он приложил руку к сердцу и сделал шаг назад, как бы признавая ее триумф.
– Вы, несомненно, превзошли все ожидания, – добавил он, отвесив легкий поклон. – Однако скажите, милая мадемуазель, неужели вы ни разу не пожалели о своем смелом решении? Эти автомобили кряхтят ужасающе, не хуже старого органа в моем родном Сен-Мало.
Аглая покачала головой и лукаво улыбнулась:
– Ах, месье, какой там орган! Я, собственно, ни разу органа и не слышала. Но когда едешь на автомобиле, он ревет так, что кажется, будто сам дьявол устроил концерт. Ни одного звука, кроме этого рева, не разобрать. Да и в Сен-Мало я никогда не была – только слышала, что там красиво. Но знаете, что я подумала? Если там действительно так, как говорят, то, пожалуй, стоит отправиться туда… хотя бы на том же автомобиле, чтобы впечатления были полными!
– Ехать в автомобиле здесь, по этим дорогам… Нужно иметь смелость, ведь машина не поезд – у нее под колесами нет прочных рельсов, – вступил Кениг, до этого не участвовавший в разговоре. – Вы, безусловно, обладаете мужеством! Лично я не рискнул бы проехать столь значительное расстояние на автомобиле. Одно дело короткая поездка, и совсем другое – дни пути, полные тряски, шума и… – он сделал паузу, чтобы придать словам вес, – непредсказуемых поломок.
Даже Бушмаков, ранее осуждавший вылазку Аглаи в Маймачен, поддержал ее:
– О да, мадемуазель отважна! При нападении на караван она держалась как истинный товарищ. Не выдала ни страха, ни слабости! Никому и в голову не пришло, что это девушка!
Аглая сделала паузу, чтобы перевести дух, и, опустив голос, добавила:
– О, благодарю, Григорий Михайлович, но это уже другая история. Там было страшно мне, а во время поездки на автомобиле старушки крестились, дети кричали, а один мужик даже бросил свою лошадь, думая, что на него летит нечистая. Вот это, господа, был настоящий триумф!
Аглая вся светилась от удовольствия, но не блистала. А могла бы, если бы этот молчаливый голубой мундир тоже уделил ей внимание. Но Матвей Сергеевич сидел в кресле и делал вид, что читает газету. Именно делал вид, поскольку Аглая была достаточно наблюдательна, чтобы заметить его совершенно неподвижные глаза, уставившиеся в одну точку. И, выбрав момент, когда восхищение смелой барышней пошло на спад, она обратилась к Карелину:
– Матвей Сергеевич, а можно мне поехать с вами за гонщиками?
Карелин, застигнутый врасплох, нахмурился.
– Не совсем понимаю, на каком основании вы так уверены, что, во-первых, я поеду с ними, а во-вторых, что для вас найдется место?
Аглая, нисколько не смутившись, ответила:
– Вы, кажется, еще не знаете, что Александр Александрович уезжает поездом в Иркутск. Я встретила его с начальником жандармского отделения на выходе. Как же его… такая фамилия немецкая. Штреккер, кажется? Вот я и подумала, что его место в бричке теперь свободно.
Карелин совсем помрачнел, даже не пытаясь скрыть удивление.
– Любопытно, Аглая Тимофеевна, как быстро вы узнаете новости, – сказал он.
– Знаете, Матвей Сергеевич, вам бы уже пора понять, что я умею разговаривать с людьми и узнавать нужные сведения. Не так ли?
– Вижу, вы из тех, кто не упустит своего, – заметил Матвей. – Но разговаривайте об этом с Александром Александровичем. У меня нет таких полномочий.
На мгновение их взгляды встретились – и Карелин понял, что Сенеко будет очень нелегко отказать ей.
А за бильярдным столом в отсутствие дамы разговор снова вернулся к итальянскому экипажу ралли. Все восхищались князем и его механиком, их бесстрашием и находчивостью. Тюфяев пел дифирамбы Бартини, своему коллеге из итальянской газеты «Корриере делла сера» и британской «Дейли Телеграф», восхищаясь его организаторскими навыками, благодаря которым князь вырвался вперед.
– Удивительно, но оказалось, что в России можно пересечь полстраны на автомобиле, да еще и в таком грандиозном соревновании. Это сравнимо разве что с торговым караваном, которому тоже нет препятствий на пути.
– Не могу не согласиться, – кивнул Солье. – Ведь если так легко проезжает торговый караван, то почему бы и автомобилю не рискнуть? Хотя, конечно, и с караваном что-то может случиться в пути. С нами рядом человек, только что переживший такое происшествие, – Григорий Михайлович. Но все же экипажу князя гораздо сложнее, ведь не все торговцы столь чистосердечны, верно? – добавил он, глядя на Бушмакова.
Тюфяев засмеялся, откинувшись на стуле: