Посмотрим

Глава 29. Выпускной Вари

Санкт-Петербург, Смольный институт благородных девиц. 1842 год.

В 1839 году каторга для братьев Бестужевых кончилась. Годы, проведенных в Читинском остроге и Петровском Заводе, остались позади - с цепями, казармами, подземными работами и бесконечным звоном конвоя. Годы, которые изменили всех. В июле пришел указ: Николая и Михаила перевести на поселение в Селенгинск - небольшой купеческий город на левом берегу Селенги, недалеко от границы с Кяхтой. В начале сентября они прибыли на место. Наталья с мужем и детьми поехала с ними - как сестра, как единственная родная душа, которая не оставила их ни в каземате, ни теперь, когда они выходили на свободу. Им отвели дом, выделили землю.

В Селенгинске жизнь пошла иначе. Николай, талантливый механик и художник, устроил в доме мастерскую - точил, выпиливал, чинил часы, писал акварели. Охотно учил деревенских ребятишек грамоте, не чурался никакой работы. Мишель возился в огороде, сажал хлеб и помногу читал. По вечерам они собирались за одним столом, пили чай, спорили до хрипоты, строили планы, которые, казалось, никогда не сбудутся.

Андрей рос. Ему уже шел седьмой год, и он часами пропадал в мастерской у дяди Коли - разглядывал инструменты, подносил гвозди, затихал в углу, когда тот брался за кисть. Лиза, пятилетняя, уже не цеплялась за материн подол - сама бегала по двору, собирала цветы, кормила кур. Но при посторонних пряталась за печку и оттуда таращила огромные голубые глаза на всех, кто входил в избу. Писем из Петербурга приходило все больше - Екатерина Ивановна подробно описывала Варины успехи в Смольном, присоединяла поклоны от многочисленных родственников. Варя взрослела без отца. Но он знал - она ждет. Живет надеждой, что когда-нибудь они увидятся.

Разрешение на поездку Михаил выбивал почти полгода.

Формально он не был ссыльным - уехал в Сибирь добровольно, вслед за невестой, которая последовала за братьями-декабристами. Но негласный надзор тянулся за ним все эти годы. Иркутский губернатор пересылал прошения в Петербург, в Третье отделение. Там их читали, перекладывали с места на место, ставили резолюции. Наконец, в декабре 1841 года, пришел ответ: разрешить, но под личную ответственность. И с условием - не задерживаться.

Михаил собирался в дорогу две недели. Наталья укладывала котомку, плакала, но не просила остаться. Она знала, как он ждал этого дня.

- Передай Варе, что я люблю ее, - сказала она на прощание. - И что я горжусь.

- Передам, - ответил он, поцеловал жену, детей и вышел из дома.

Дорога до Петербурга заняла два месяца. Михаил ехал на перекладных, трясся в кибитках, ночевал на станциях, мерз в тайге, отогревался в избах. Денег было в обрез, но он не жаловался. Он ехал к дочери. И это придавало сил.

В Петербург он прибыл в конце марта, когда Нева еще стояла в торосах, но солнце уже пригревало по-настоящему, и сосульки на Зимнем дворце плакали с утра до вечера. Город встретил его запахом оттепели - мокрого снега, конского навоза и первых проталин. Все было как прежде - и не как прежде. Домов стало больше, вывески сменились, экипажи стали иными. И люди - чужие, молодые, которых он не знал.

Михаил снял комнату у знакомого отставного офицера на Васильевском острове, недалеко от Смольного. Сходил в баню, побрился, надел чистый сюртук - единственный, что остался от прежней жизни, заштопанный, но приличный.

На четвертый день был выпускной.

Смольный институт стоял во всем блеске. Здание с белыми колоннами, лепниной, высокими окнами блестело на солнце. У входа толпились экипажи - кареты, коляски, пролетки. Родственники воспитанниц - генералы в мундирах, дамы в шляпках с вуалями, купцы в сюртуках, старые княгини в кружевных чепцах.

Михаил прошел внутрь, поднялся по широкой лестнице в актовый зал. Зал был огромный, с колоннами, с портретами императриц на стенах. Впереди - сцена, на которой стоял белый рояль. Скамьи для зрителей уже заполнялись.

Он сел в последнем ряду, у стены. Не хотел привлекать внимания.

Вскоре началась церемония. Директриса, пожилая дама в темном платье, произнесла речь о добродетели, о служении Отечеству, о благодарности императорской фамилии. Потом хор воспитанниц запел - стройно, чисто, по-ангельски.

Потом началось награждение.

Воспитанницы выходили на сцену по двое, кланялись, получали дипломы, награды. Те, кто отличился, получали «шифры» - золотые вензеля императрицы, которые носили на груди. Это была высшая награда.

Михаил искал глазами Варю. Она вышла в третьей паре - высокая, стройная, с темными волосами, забранными в прическу, с голубыми глазами - вылитая мать. Форменное платье - темно-синее, белый передник, кружевной воротник. На груди - золотой шифр.

Она была прекрасна.

Директриса назвала ее имя, и Варя, поклонившись, получила диплом. Зал зааплодировал. Михаил не хлопал - сидел, сжимая кулаки, и смотрел на дочь.

Она выросла. Стала взрослой. И он почти не участвовал в этом.

Когда церемония награждения окончилась, выпускниц увели переодеваться к балу. Михаил остался в зале, ждал. Прошло, может быть, полчаса - он не замечал времени. Потом двери отворились снова.

Послышались голоса, шорох платьев. Выпускницы выходили из зала - уже не в форменных, а в белых бальных платьях, с букетами и золотыми шифрами на груди. Щеки раскраснелись, глаза блестели. Матери и отцы бросались к ним, обнимали, шептали поздравления.

Михаил не двигался. Смотрел поверх голов, искал Варю.

Она вышла последней - не с подругой, одна. Белое платье, голубая лента, волосы гладко зачесаны. Она остановилась у двери, оглядела комнату, нашла его глазами.

Они встретились взглядами через весь зал. Варя не улыбнулась, не бросилась навстречу. Просто пошла - прямо, держа спину, как учили в институте. Остановилась в шаге.

- Здравствуй, папа.

Голос был ровный, но в конце чуть дрогнул.

- Здравствуй, Варенька.

Он хотел обнять, но не решался - вокруг были чужие. Варя сделала шаг сама, обняла его - по-деловому, за талию - прижалась на мгновение и отступила.

- Ты приехал, - сказала она. - Я уже не надеялась.

- Обещал же.

-Я смотрела в окно перед церемонией, думала - может быть, увижу. А ты уже здесь.

Они вышли из приемной в коридор, где было тише. Варя взяла отца под руку, повела к высокому окну в конце коридора. За стеклом - серое небо, мокрый снег, чугунная решетка сада.

- Ты не замерзнешь в одном платье? - спросил Михаил.

- У меня есть шубка. Я надену, когда поедем. А сейчас - потерплю. Я так долго ждала этого дня, что холод не чувствую.