Посмотрим

Глава 28. Дети. Письма из Смольного

Петровский Завод, Нерчинский округ - Санкт-Петербург, Смольный институт. 1835–1838 годы.

Андрей родился в июле 1835 года, в самый разгар сибирского лета, когда солнце задерживалось над сопками до десятого часа, а воздух был пропитан запахом разнотравья и нагретой смолы. Наталья мучилась родами почти сутки - повитуха, местная бурятка, шептала молитвы на своем языке, заваривала травы, прикладывала к животу горячие камни. Михаил метался по избе, не находя себе места, молился перед иконой, пил остывший чай и снова молился.

Когда раздался первый крик младенца, он упал на колени.

- Жив, - прошептал он. - Жив. Слава Богу.

Повитуха вынесла сверток - маленький, красный, с темными волосиками. Передала Михаилу.

- Мальчик, - сказала она. - Крепкий. Здоровый.

Михаил взял сына на руки. Смотрел на крошечное лицо - сморщенное, с закрытыми глазами, с крошечными кулачками. И плакал. Впервые за много лет - не сдерживаясь, не пряча слез.

- Андрей, - сказал он. - Андрей Михайлович. В честь отца.

Наталья, обессиленная, бледная, лежала на кровати, укрытая домотканым одеялом. Услышав крик сына, улыбнулась.

- Дай посмотреть, - прошептала она.

Михаил положил младенца рядом с ней. Она прижала его к груди, закрыла глаза.

- Наш сын, - сказала она. - Наш Андрюша.

Через три дня Андрея крестили в той же обветшалой церкви апостолов Петра и Павла. Восприемниками стали комендант Петровского завода генерал-лейтенант Станислав Лепарский и Мария Волконская. Младенец орал, когда священник трижды погружал его в купель, но потом затих и даже улыбнулся, когда его закутали в белое крестильное платье.

Еще через несколько дней, когда Наталья уже вставала с постели и могла сидеть у окна, в дверь постучали. Вошли братья - Николай и Мишель, конвойный остался в сенях, как всегда, когда Лепарский отпускал их к сестре.

- Ну, показывай, - сказал Николай, с порога оглядывая горницу.

Наталья приподняла край пеленки, открыв крошечное личико с темными, как у отца, волосами. Андрей спал, надув губы, и был похож на маленького старичка.

- Красивый, - вынес вердикт Николай. - Весь в мать.

- Ты еще говори, - усмехнулся Михаил. Он протянул руки, но не решился взять племянника - только осторожно потрогал крошечную ладонь.

- Крестили? - спросил Николай.

- Да, в воскресенье, - ответил Михаил Оболенский.

Николай кивнул, помолчал, потом добавил:

- Я сделаю ему колыбель. У меня дерево есть, хорошее. Сосна сухая, звонкая.

- Спасибо, - ответил Михаил.

Николай смутился - он не умел принимать благодарности, - махнул рукой и вышел на крыльцо, оставив брата продолжать разговор. Мишель остался, еще немного постоял над младенцем, потом сказал тихо:

- Хороший мальчик. Вырастет здесь, на воле.

- Надеюсь, - ответил Михаил.

Братья ушли, притворив за собой дверь. Наталья смотрела на мужа, на сына.

- Мы семья, - сказала она. - Настоящая семья.

- Да, - ответил он. - Наконец-то.

Колыбель, которую сделал Николай, была простой, но ладной - из сухой сосны, с резными ножками и пологом из ситца. Андрей спал в ней спокойно, просыпался только поесть и снова засыпал. Наталья кормила сама - молока было достаточно, и она радовалась, что не придется нанимать кормилицу, как это было принято в Петербурге. Здесь, в Сибири, все делали сами.

Михаил помогал по хозяйству, стирал пеленки, носил воду, колол дрова. По вечерам сидел у колыбели, смотрел на сына и думал о Варе. Как она там, в Смольном?

Письма от Вари приходили редко - раз в три-четыре месяца, через оказию, вместе с посылками от Екатерины Ивановны. Варя писала сухо, казенно, как отчитывалась перед начальством:

«Августа 20 дня 1835. Дорогой папа! Я здорова, учусь хорошо. По французскому языку имею похвалу. По музыке - успехи средние. Классная дама говорит, что я должна больше стараться. Целую. Твоя Варя»

.

Михаил перечитывал эти строки и грустил. Девочка выросла, стала чужой, закрытой. Он писал ей теплые письма, рассказывал о Сибири, о тайге, о реке, о новых друзьях. О Наталье - писал редко, боясь, что Варя ревнует. О брате - не писал совсем, не знал, как сказать, что у нее теперь есть брат.

Однажды Наталья спросила:

- Ты сказал ей об Андрее?

- Нет, - ответил Михаил. - Боюсь.

- Чего?

- Что она подумает, будто я ее забыл. Что у меня новая семья, а она - лишняя.

- Она не лишняя, - сказала Наталья. - Она - наша дочь. И Андрей - ее брат. Она должна знать.

Михаил кивнул, но письма с этой новостью откладывал. Все не решался.

Лиза родилась весной 1837 года, в апреле, когда на сопках еще лежал снег, но в воздухе уже пахло весной. Роды были легче, чем в первый раз, - Наталья оправилась быстро, и уже через неделю ходила по дому, держа дочь на руках.

- Лиза, - сказала она, глядя на малышку. - Елизавета Михайловна. В честь… в честь твоей первой жены.

Михаил взял дочь на руки. Она была маленькая, светленькая, с голубыми глазами - вылитая Лиза, та самая, хрустальная, которую он похоронил пятнадцать лет назад.

- Она похожа на нее, - сказал он. - Очень.

- Ты не сердишься? - спросила Наталья. - Что я назвала ее в честь… нее?

- Нет, - ответил он. - Я рад. Теперь она всегда будет с нами.

Он поцеловал дочь в лоб. Лиза открыла глаза, посмотрела на него - серьезно, внимательно - и снова закрыла.

- Какая она серьезная, - сказал Михаил.

- Вся в тебя, - улыбнулась Наталья.

В июне 1837 года пришло письмо от Вари. Оно было длиннее обычного - на двух страницах, убористым институтским почерком.

«Дорогой папа! Я узнала от бабушки Голицыной, что у меня есть брат и сестра. Правда ли это? Почему ты мне не написал? Я думала, я у тебя одна. А теперь - их двое. И они живут с тобой, а я - одна в Смольном. Я не злюсь. Просто мне обидно. Напиши, пожалуйста, как их зовут и какие они. Твоя Варя»

.

Михаил перечитал письмо трижды. Потом показал Наталье.

- Мы должны были сказать ей сами, - сказала Наталья. - Но боялись. Теперь поздно бояться. Пиши ей. Всю правду.

Он сел за стол, взял перо. Долго думал, с чего начать. Потом написал: