Посмотрим

Они стояли на берегу, смотрели, как плывут льдины. Михаил молчал. Потом повернулся к ней.

- Наташа.

- Что?

- Я должен тебе кое-что сказать.

Она замерла. Сердце забилось быстрее - она не знала, чего бояться.

Он достал из кармана маленькое кольцо - простое, медное, явно сделанное вручную.

- Я попросил Николая, - сказал Михаил. - Он сделал. Без вопросов. Только усмехнулся и сказал: «Наконец-то».

Она посмотрела на кольцо, потом на него.

- Миша…

- Я хочу, чтобы ты стала моей женой, - сказал он. - Не потому, что мы в ссылке и нам никуда не деться. А потому, что я люблю тебя. И потому, что без тебя не могу.

Она молчала. В горле стоял ком.

- Я бросил службу, оставил дочь, приехал в Сибирь, - продолжал он. - И ни о чем не жалею. Кроме одного - что не сделал этого раньше. Выйдешь за меня?

Она не ответила. Взяла кольцо, надела на палец - оно было чуть велико, но грело.

- Дурак, - сказала она. - Глупый, упрямый дурак.

- Это да, - согласился он. - Но ты же меня любишь.

Она шагнула к нему, обняла, прижалась лицом к его груди.

- Люблю, - прошептала она. - Очень.

Он обнял ее в ответ. Над ними шумел ветер, внизу бежала река, где-то за сопками вставало солнце.

Венчание назначили на конец мая.

Церковь апостолов Петра и Павла стояла на горе, близ заводского пруда. К 1834 году она уже обветшала - деревянная, почерневшая от времени, с покосившейся колокольней, которую когда-то повредила молния. Но внутри было чисто, пахло ладаном и воском, иконы тускло мерцали в полумраке.

Наталья не спала всю ночь перед венчанием. Лежала, смотрела в потолок и думала. О матери, которая не дожила до этого дня. О братьях - они будут стоять рядом, в кандалах, но улыбаться. О том, что она, дочь обедневшего дворянина, сестра государственных преступников, становится женой князя, который бросил все ради нее.

«Счастливая, - подумала она. - Я - счастливая. Даже здесь. Даже сейчас».

Утром она надела простое белое платье - из тонкого батиста, сшитое ею самой. В волосы вплела полевые цветы - нашла их у реки, на проталинах. Михаил ждал у крыльца в своем старом сюртуке - одном из тех, что остались от петербургской жизни.

- Ты красивый, - сказала она.

- А ты прекрасна, - ответил он.

Они пошли к церкви пешком.

У входа их встретил конвойный Федор - он прислонился к косяку и смотрел в сторону, делая вид, что его здесь нет. Николай и Мишель стояли у стены, откуда им было видно и слышно все, но так, чтобы не мешать.

Внутри было полутемно, сразу за порогом начинался притвор. Священник - молодой, с добрыми глазами - ждал их там.

- Становитесь здесь, - тихо сказал он, указывая на место у входа, и начал читать молитвы.

Наталья и Михаил стояли рядом, держась за руки. В проеме двери было видно, как в алтаре мерцают свечи, как в глубине храма теплятся лампады.

- Обручается раб Божий Михаил и раба Божия Наталья, - произнес священник.

Они обменялись кольцами - простыми, медными, теми самыми, что выковал Николай.

Потом священник взял их за руки, повел в центр храма, к аналою. Там, под пение хора, совершилось венчание.

- Венчается раб Божий Михаил и раба Божия Наталья.

Наталья смотрела на Михаила. В его глазах блестели слезы - она видела их, хотя он старался не показывать. Она улыбнулась.

- Не плачь, - прошептала она.

- Это от счастья, - ответил он так же тихо.

Позади, в притворе, тихо переминались братья. Каторжники в цепях, в грубых тулупах, но с лицами светлыми, почти праздничными. Когда все кончилось, они подошли поздравить - молча, только Николай обнял сестру и шепнул: «Счастлива будь».

Несколько женщин - жены декабристов, знакомые Натальи - расцеловали ее.

В церкви было холодно, пахло ладаном и старой штукатуркой. Свечи догорали, оплывая желтым воском.

- Пойдем домой, - сказал Михаил.

Наталья кивнула.

Они вышли из церкви. Солнце стояло высоко, на сопках блестел снег, и в воздухе пахло весной - той ранней, робкой весной, когда земля только начинает оттаивать.

Братья, попрощавшись, зашагали под конвоем обратно в казематы. Конвойный Федор - за ними.

Наталья и Михаил остались вдвоем.

Дома их ждал остывший самовар, нетронутый хлеб и мед в маленьком горшочке - Наталья готовилась к гостям, но гостей не было. И это было правильно.

Она скинула платок, прошла к печи, подбросила дров.

- Сейчас чай согреем, - сказала она.

- Не надо, - ответил Михаил. Он подошел, обнял ее со спины, прижался щекой к ее волосам. - Потом.

Она повернулась, заглянула ему в глаза - и он поцеловал ее, легко, в уголок губ.

- Что же мы будем делать? - спросила она, улыбнувшись.

- Ничего, - сказал он. - Просто будем вместе.

Она улыбнулась - той улыбкой, от которой у него когда-то замерло сердце, в Петербурге, у рояля.

- Дурак, - сказала она. - Мой дурак.

- Твой, - согласился он.

Они сели на лавку у печи, прижались друг к другу. За окном шумел ветер, где-то лаяли собаки. Лампадка теплилась в углу.

- Ты счастлива? - спросил он.

- Да, - ответила она. - Очень.

- Я тоже.

Она поцеловала его в щеку.

- Знаешь, я боялась, что ты пожалеешь. Что проснешься однажды утром и поймешь: «Зачем я здесь? Ради чего?»

- Никогда, - сказал он. - Я здесь, потому что здесь ты. А остальное - не важно.

Она вздохнула, прижалась крепче.

Лампадка теплилась. Печь догорала. В избе было тихо и тепло.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на огонь.

Впереди были годы - тяжелые, голодные, полные тревог и надежд. Но они были вместе.

А это - уже счастье.