Посмотрим

- А не страшно? - Мишель кивнул в сторону окна, за которым белели сопки и тянулся бескрайний лес. - Здесь же глухомань. Людей нет. Жить негде.

- А вы живете, - ответил Михаил. - Значит, и я смогу.

Мишель хотел что-то добавить, но Николай положил ему руку на плечо.

- Дай человеку сказать, - негромко сказал он. - Не перебивай.

Конвойный - Федор - стоял в сенях, не заходя в горницу, но изба была маленькой, и каждое слово было слышно. Михаил поймал себя на мысли, что говорит тише обычного - не потому, что боялся, а потому, что обстановка не располагала к громким речам.

Николай отодвинул кружку, оперся локтями на стол.

- Рассказывай, - сказал он. - Что там вообще происходит? Кого еще сослали? Кто умер? Кто женился?

Михаил рассказывал. О Петербурге, о Москве, о новых министрах, о слухах, которые доходили до него перед отъездом. О Пушкине - тот писал стихи, но цензура не пропускала. О журналах, которые закрывались один за другим. О том, что в гвардии теперь тихо - всех, кто был неблагонадежен, повысылали или разжаловали.

Николай слушал, не перебивая. Изредка задавал вопросы - короткие, по делу. Спрашивал о старых знакомых - кто еще жив, кто умер, кто уехал за границу. Спрашивал о сестрах - Наталья уже рассказывала, но он слушал снова, будто впервые.

О Петербурге и его новостях говорили почти час.

Михаил устал - не от разговора, не от духоты в избе, а от напряжения. Он все еще ждал подвоха, ждал, что в какой-то момент Николай скажет: «А теперь, князь, ответь-ка мне…» И задаст тот самый вопрос, которого он боялся.

Но вопрос не прозвучал.

Вместо этого Николай посмотрел на сестру - долгим, внимательным взглядом. Потом перевел глаза на Михаила.

- Ты теперь наш, - сказал он. Просто. Без пафоса. - Помогай, чем можешь. Наташа - сестра, мы за нее в ответе.

Михаил не знал, что ответить. Горло перехватило.

- Я… - начал он.

- Молчи, - перебил Николай. - Не надо слов. Мы все знаем. Ты бросил службу, оставил дочь, приехал сюда. Это дорогого стоит.

- Я не ради вас, - сказал Михаил. - Ради нее.

- Знаю. - Николай кивнул. - Иначе бы ты здесь не сидел.

Он взял кружку, допил остывший чай одним глотком. Поставил на стол, поднялся. Кандалы звякнули - резко, громко в тишине.

- На сегодня хватит, - сказал он, глядя на Наталью. - Лепарский дал час, час почти вышел.

- Еще минут десять есть, - сказала Наталья.

- Не надо. Мы все сказали.

Он шагнул к двери. Мишель - за ним. На пороге младший брат обернулся, посмотрел на Михаила.

- Мы еще увидимся, князь, - сказал он. -Потолкуем как-нибудь.

- Потолкуем, - ответил Михаил.

Николай надел тулуп в сенях, завязал веревку на поясе. Уже взявшись за дверную скобу, обернулся к сестре.

- Спасибо, Наташа. За все.

Они вышли. Конвойный - за ними. Дверь закрылась.

В избе стало тихо - только самовар пошумливал на столе да за окном скрипел снег под ногами уходящих.

Наталья подошла к Михаилу, села рядом.

- Ну? - спросила она.

- Я не понимаю, - ответил он. - Я готовился к худшему. А они… как будто ничего не случилось.

- А что случилось? - она подняла на него глаза. - Ты был на той стороне? Был. Но ты не стрелял. Ты не доносил. Ты помогал, чем мог. И ты приехал. Этого достаточно.

- Этого достаточно? - переспросил он.

- Для них - да. Для меня - тем более.

Она взяла его за руку, сжала пальцы.

- Ты видел, как он смотрел на меня? - спросила Наталья. - Николай. Когда говорил «ты теперь наш».

- Видел.

- Он никогда не говорит таких вещей просто так. Если сказал - значит, принял.

Михаил посмотрел на дверь, за которой скрылись ее братья, на окно, за которым белел снег и синело небо. Еще утром этот вид казался ему враждебным - холодным, чужим, давящим. А теперь - нет.

- Я думал, будет хуже, - сказал он.

- Будет, - ответила Наталья. - Они еще будут проверять тебя. Исподволь, невзначай. Но главное - первый шаг сделан.

- Кем? - спросил Михаил. - Мной или ими?

- Ими, - она улыбнулась. - Николай мог бы молчать. Мог бы не прийти. Но он пришел. И спросил: «Как там Петербург?» Это был его шаг.

- Странный шаг, - сказал Михаил. - С вопроса о погоде.

- А ты думал, он бросится тебя обнимать? - Наталья усмехнулась. - Это Николай. Он так устроен. Сначала погода, потом цепи, потом - самое важное.

- А что самое важное?

Она повернулась к нему, заглянула в глаза.

- То, что ты здесь, - сказала она. - С нами. Не с ними. С нами.

Она поцеловала его - легко, в щеку, обветренными губами. Потом встала, прошла к печи, подбросила дров.

- Сейчас еще чаю поставим, - сказала она. - Настоящего, с медом. Я берегла для такого дня.

Михаил сидел, смотрел на ее хлопоты, и внутри понемногу отпускало - то, что сжимало грудь с самого утра, таяло, как снег на весеннем солнце.

Самовар закипел. Наталья налила чаю - в две треснутые чашки, добавила меду из маленького горшочка. Поставила на стол.

Они пили молча, глядя друг на друга, и это молчание было теплым.

За окном светало. Снег искрился под солнцем. Где-то за сопками просыпалась Сибирь - огромная, холодная, чужая.

Но здесь, в маленькой избе на окраине Петровского Завода, было тепло. Потому что они были вместе.