Посмотрим

- Садись, - сказала Наталья. - Я поставлю самовар.

- Не надо, - ответил он. - Я не хочу чаю.

- Тогда что?

- Тебя.

Она посмотрела на него. В глазах - слезы и улыбка.

- Четыре года, - сказала она. - Четыре года, Миша.

Он взял ее за руки. Холодные, тонкие, с обломанными ногтями - работа на огороде, стирка, помощь братьям. Поцеловал пальцы - один, второй, третий. Как тогда, в Петербурге.

Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди. Он обнимал ее, гладил по волосам, целовал в макушку.

- Раздевайся, - сказала она. - Будем говорить.

Они сидели у печи, на лавке, укрывшись одним тулупом. За окном выл ветер, снег стучал в стекла. В комнате было тепло, пахло дымом и смолой.

Она рассказывала о братьях - как работают, как болеют, как ждут поселения. О сестрах - Елена в Москве, Мария и Ольга в Петербурге. О письмах, которые приходили редко, о новостях, которые приносили оказией.

Он рассказывал о Варе - как растет, как учится. О службе, о теще, об отставке.

- Ты не жалеешь? - спросила она.

- О чем?

- О том, что бросил все. Ради меня.

Он взял ее за руки - холодные, тонкие, с потрескавшейся кожей. Провел большими пальцами по ее ладоням.

- Я ничего не бросил, - ответил он. - Я нашел. Тебя.

Она подняла голову. В серых глазах стояли слезы - не текущие, а застывшие, готовые пролиться. Он потянулся, обнял ее за плечи, притянул к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, и тогда слезы потекли - горячие, соленые, долгожданные.

Он гладил ее по волосам, по спине, целовал в макушку, в висок, в щеки - ловил губами мокрые дорожки.

- Миша, - прошептала она. - Миша, я так ждала. Так ждала.

- Я здесь, - сказал он. - Я здесь, Наташа. Навсегда.

Она подняла лицо, посмотрела на него заплаканными глазами, и он поцеловал ее в губы - долго, нежно, не отрываясь.

Печь прогорела, в комнате стало прохладно. Свеча догорала, воск оплывал, стекал по подсвечнику белыми каплями.

Она взяла его за руку, повела в спальню - маленькую комнату, где стояла узкая кровать, застеленная домотканым одеялом. В углу - икона, перед ней лампадка.

- Ложись, - сказала она. - Я сейчас.

Он разделся, лег на кровать. Смотрел, как она снимает сначала платок, потом платье, потом сорочку - медленно, не сводя с него глаз. Она осталась совсем нагой - худая, бледная, с маленькой грудью и острыми бедрами.

- Не смотри, - сказала она.

- Ты прекрасна, - ответил он.

Она легла рядом, прижалась к нему. Он обнял ее, почувствовал тепло ее тела - живое, настоящее, долгожданное.

- Миша, - прошептала она. - Я хочу тебя. Всего. Прямо сейчас.

Он поцеловал ее - долго, нежно, не отрываясь. Потом перешел на шею, на ключицы, на грудь. Она выгибалась, вздыхала, сжимала его плечи.

- Я люблю тебя, - сказал он. - Люблю, люблю, люблю.

- Покажи, - прошептала она.

Он осторожно уложил ее на спину, навис сверху. Она смотрела на него снизу вверх - большими серыми глазами, полными слез и желания.

- Не бойся, - сказала она.

Он вошел в нее - медленно, плавно, чувствуя, как она напрягается, а потом расслабляется, прижимается ближе. Она обхватила его ногами, притянула к себе.

- Не останавливайся, - прошептала она. - Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливался. Двигался ритмично, глядя на ее лицо - бледное, с закрытыми глазами, с приоткрытыми губами. Она стонала - тихо, сдавленно. Он целовал ее шею, грудь, плечи, живот.

- Миша, - позвала она. - Миша, я сейчас…

- Я с тобой, - ответил он. - Я с тобой.

Она кончила первая - содрогнулась, выгнулась, вцепилась в него ногтями. Он последовал за ней, чувствуя, как все тело расслабляется, как уходит напряжение четырех лет разлуки.

Они лежали в темноте, переплетенные, мокрые от пота и слез. Она гладила его по спине, он целовал ее в висок.

- Спасибо, - прошептала она. - Спасибо, что приехал.

- Спасибо, что ждала, - ответил он.

- Я бы ждала вечность.

Он обнял ее крепче.

- Больше не надо ждать. Я здесь.

Под утро они заснули - вместе, на узкой кровати, укрывшись одним одеялом. Он держал ее за руку, она положила голову ему на плечо.

Печь давно прогорела, в комнате стало холодно. Но им было тепло. Потому что они были вместе.

Когда рассвело, Наталья проснулась первой. Посмотрела на Михаила - спящего, с сединой на висках, с морщинами у глаз. Поцеловала в лоб.

- Спи, - прошептала она. - Спи, родной.

Она встала, накинула платье, пошла топить печь. За окном вставало солнце - низкое, бледное, зимнее. Но для нее оно было ярким.

Потому что он приехал.