Посмотрим

Глава 23. Варя в Смольном

Санкт-Петербург, Смольный институт благородных девиц. Осень 1833 года.

Смольный институт стоял на левом берегу Невы - величественное здание с белыми колоннами, лепниной и широкими лестницами. Внутри пахло воском, лаком и чем-то казенным, институтским. В приемной толпились девочки - кто с мамами, кто с бабушками, кто с няньками. У всех - новенькие форменные платья, белые передники, туфельки.

Варя держалась за отцовскую руку. На ней было новое платье - темно-синее, шерстяное, с длинными рукавами. Белый передник накрахмален до хруста. Волосы заплетены в косу, перевязана черной лентой.

Она не плакала. Держалась мужественно - как и подобает дочери офицера.

- Папа, - спросила она, оглядывая высокие потолки. - А здесь страшно?

- Нет, - ответил Михаил. - Здесь хорошо. Ты научишься танцевать, играть на фортепиано, говорить по-французски. У тебя будут подруги.

- А если я буду скучать?

- Ты будешь писать мне письма. Я буду отвечать.

Она кивнула. Сжала его руку крепче.

К ним подошла классная дама - строгая, в темном платье, с ключами на поясе.

- Князь Оболенский? - спросила она. - Ваша дочь - Варвара Михайловна?

- Да, - ответил Михаил.

- Прошу следовать за мной.

Они прошли в канцелярию. Классная дама протянула бумаги.

- Вы подписываете обязательство, князь. Не требовать дочь обратно до окончания курса. И являться для свиданий только в приемные часы.

Михаил взял перо, прочитал бумагу. Подписал, не глядя.

- Все в порядке? - спросила классная дама.

- Да.

Она кивнула, взяла бумаги.

- Варвара Михайловна, ступайте в дортуар. Ваше место - третья комната, кровать у окна. Кастелянша выдаст белье.

Варя посмотрела на отца.

- Папа…

- Я буду писать, - сказал он. - И приеду, как только смогу.

- А тетя Наташа? - спросила Варя. - Она приедет?

Михаил сглотнул ком.

- Она… она не может. Но она будет писать. А когда ты закончишь, мы все будем вместе. Обещаю.

Варю увели. Она не плакала - она уже большая. Но на пороге обернулась.

- Папа, ты приедешь на выпускной? Там император приезжает. Говорят, лучшим дают золотой вензель.

- Приеду, - сказал он. - Обязательно.

Он не знал, сможет ли. Но обещал.

Михаил вышел из института, сел на извозчика. Велел ехать на Васильевский остров.

Всю дорогу он молчал. Смотрел в окно на убегающие назад дома, на Неву, на шпиль Петропавловского собора. Думал о Варе. О том, как она маленькая, одна, в чужом месте. О том, что не увидит ее несколько лет.

«Правильно ли я поступаю? - спрашивал он себя. - Не бросил ли я ее?»

Но ответа не было.

Он знал только одно: он должен ехать. К Наталье. В Сибирь. К новой жизни.

И Варя поймет. Когда вырастет.

Дома его ждала Екатерина Ивановна. Сидела в гостиной, пила чай с медом.

- Отвез? - спросила она.

- Отвез.

- Не плакала?

- Держалась.

- Молодец, - теща кивнула. - В нашу породу. Лиза такой же была. Крепкой.

Она помолчала, потом сказала:

- Ты когда уезжаешь?

- Завтра.

- Деньги есть?

- Немного.

- Дам триста рублей. На дорогу. Не спорь.

Он не спорил. Поцеловал ей руку.

- Спасибо, матушка.

- Ступай, - сказала она. - Собирайся.

Он ушел в свою комнату, сел на диван. Достал письма Натальи, перечитал последнее.

«Миша, приезжай. Я жду. Наташа»

.

Он сложил письма в котомку, достал лампадку - ту самую, что горела в углу все эти годы. Завернул в тряпицу, положил сверху.

«Завтра в дорогу, - подумал он. - В Сибирь. К ней».

Лампадка теплилась, отбрасывая золотой круг.

Он смотрел на нее и не гасил.

На следующее утро Михаил Оболенский уехал.

Варя осталась в Смольном.

Екатерина Ивановна - в своем доме на Литейном.

А в Сибири, за тысячи верст, Наталья Бестужева ждала.

И верила.