Посмотрим

Глава 22. Решение

Санкт-Петербург, Зимний дворец - квартира Оболенского. Весна 1833 года.

В марте 1833 года Михаил Андреевич Оболенский проснулся с чувством, что больше не может. Не может вставать по утрам, надевать мундир, ехать во дворец. Не может смотреть на бумаги, подписывать приказы, кланяться императору. Не может жить этой жизнью - чужой, пустой, ненужной.

Он сидел на краю дивана, сжимая в руках письмо Натальи, полученное на прошлой неделе.

«Миша, Торсон построил дом. Мы посадили огород. Здесь красиво - сопки, река, лес. Но я скучаю. Приезжай. Пожалуйста»

.

Он перечитал в десятый раз. Потом встал, подошел к зеркалу. Посмотрел на себя - бледного, с сединой на висках, с темными кругами под глазами. Ему было тридцать девять лет, но он выглядел на все пятьдесят.

«Хватит, - сказал он себе. - Хватит».

Он оделся, позавтракал (чай с сухарем, больше ничего не лезло), поцеловал Варю (десять лет, уже большая) и поехал в Зимний дворец.

У Адлерберга он попросил аудиенции у императора. Тот удивился, но доложил. Через час Михаил стоял в кабинете Николая Павловича.

Император сидел за столом, перебирал бумаги. За три года он изменился - постарел, осунулся, но глаза горели все тем же холодным огнем.

- Князь, - сказал он, не поднимая головы. - Вы просили аудиенции. Говорите.

- Ваше императорское величество, - Михаил вытянулся, но голос не дрожал. - Я прошу об отставке.

Николай Павлович поднял голову. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

- Отставке? - переспросил он. - Вы, князь, служите у меня… сколько? Девять лет? Десять? И вдруг - отставка. Почему?

- По семейным обстоятельствам, ваше величество, - ответил Михаил.

- Каким?

Михаил молчал. Не мог сказать правду - что едет в Сибирь к ссыльной, что бросает службу ради любви, что больше не может быть частью этой машины.

- Здоровье, - сказал он наконец. - Врачи советуют переменить климат.

Николай Павлович усмехнулся.

- Климат, говорите. Что ж, князь, вы честно служили. Я не буду препятствовать. Но знайте: отставка - без награды. И без опалы. Вы просто уходите. Как уходят все.

- Я понимаю, ваше величество.

- И еще, - император подался вперед. - Не вздумайте связаться с теми, кого мы сослали. Я за вами буду следить.

Михаил встретил его взгляд.

- Я не собираюсь нарушать закон, ваше величество.

- Ступайте.

Михаил поклонился и вышел.

В коридоре он перевел дыхание. Руки дрожали - он спрятал их в карманы.

«Свободен», - подумал он. - «Я свободен».

В тот же вечер он сказал Варе.

Они сидели за ужином - щи, каша, чай с вареньем. Марфа ушла к себе, в кухне было тихо. Варя ела нехотя, ковыряла ложкой в тарелке.

- Варенька, - сказал Михаил. - Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она подняла глаза.

- Что, папа?

- Я уезжаю. Далеко. В Сибирь.

Она не заплакала. Не испугалась. Только спросила:

- К тете Наташе?

Он удивился.

- Откуда ты знаешь?

- Я не маленькая, - ответила она. - Я все понимаю. Ты ее любишь. И она тебя. А ты ждал, пока сможешь поехать.

Михаил обнял дочь.

- Ты права, - сказал он. - Я еду к ней. Но я не брошу тебя. Ты поедешь в Смольный институт. Будешь учиться, жить с подругами. Бабушка Голицына будет тебя навещать. А я буду писать. Часто. И приеду на выпускной. Обещаю.

- А тетя Наташа? - спросила Варя. - Она тоже приедет?

- Не знаю, - ответил он. - Но я надеюсь.

- Тогда, - Варя утерла нос рукавом, - я буду учиться хорошо. Чтобы она мной гордилась.

Михаил поцеловал ее в макушку.

- Она будет гордиться.

Отъезд назначили на осень. Надо было уладить дела - продать вещи, выплатить долги, договориться с тещей. Екатерина Ивановна, узнав об отставке, покачала головой, но не осудила. Только сказала:

- Ты сумасшедший, Михаил. Но я тебя понимаю.

- Вы поможете с Варей? - спросил он.

- Помогу. Она - моя внучка. Я ее не брошу.

Он поклонился.

- Спасибо.

В апреле он продал мебель - диван, кресла, стол. Оставил только самое нужное - кровать, шкаф, лампадку.

В мае выплатил последний долг - три тысячи рублей, накопленные за годы службы. Осталось триста - на дорогу и первое время в Сибири.

В июне он подал документы в Смольный институт благородных девиц. Приняли - по протекции тещи, старый княгини Голицыной, знакомой с начальницей института.

В июле купил Варе новое платье - темно-синее, шерстяное, форменное. Туфли, белье, чулки, платки. Все - лучшее, что мог позволить.