Посмотрим

.

«Мая 1. Сегодня Пасха. На станции батюшка служил молебен. Я поставила свечку за братьев. И за Мишу. И за Вареньку. И за матушку - царствие ей небесное. Священник спросил, кто я. Я сказала - странница. Он не поверил, но спорить не стал»

.

«Мая 15. Перевалили через Байкал. Горы, снег, холод - лето, а зима. Ямщик сказал - здесь всегда так. Я почти не чувствую холода. Может, окоченела? Или просто привыкла. Братья там, в рудниках. Им хуже, чем мне. Я должна помнить об этом, когда станет совсем тяжело»

.

В начале июня она добралась до Иркутска.

Город встретил ее грязью, пылью и жарой - снег сошел, земля оттаяла, дороги раскисли. Кибитка еле тащилась по колдобинам, кучер ругался, лошади устали. Наталья сняла комнату на постоялом дворе, отмылась с дороги, надела чистое платье.

От Иркутска до Читы - тысяча верст. Дорога шла через тайгу, болота, перевалы. Кибитка тряслась, лошади выбивались из сил, кучер ругался. Наталья не жаловалась. Она привыкла.

В начале июня, когда в лесах зазеленела листва, она добралась до места.

Читинский острог - деревянная крепость, обнесенная высоким частоколом с башнями по углам. Внутри - несколько казарм для каторжников, мастерские, кузницы. И тюрьма - мрачное бревенчатое здание с решетками на окнах, с часовыми на вышках. Вокруг - тайга, сопки, река Чита. И тишина. Такая тишина, что звон цепей слышен за версту.

Наталью встретил пожилой генерал в синем мундире - смотритель острога, Станислав Романович Лепарский. Он был сухой, аккуратный, но говорил без жестокости, скорее с усталой снисходительностью.

- Сестра Бестужевых? - переспросил он, прочитав бумаги. - У нас здесь и так живут женщины, но жены. Для них и дома на посаде ставили. А вот чтобы сестра... - он покачал головой. - Не было такого.

- Я буду здесь жить, - сказала Наталья. - Я нашла дом на посаде. Деньги заплатила. Требую встречи с братьями.

Лепарский поморщился, но приказ императора нарушать не стал. Подписал пропуск.

- Завтра в десять утра. Один час. Не больше.

Наталья не спала всю ночь.

На другой день она пришла к тюрьме за час до назначенного времени. Стояла у ворот, смотрела на серые стены, на колючую проволоку, на часовых с ружьями. Пахло гарью и сыростью.

Ровно в десять из ворот острога вывели двоих. Конвойные подвели их к частоколу с внутренней стороны - так, чтобы они стояли прямо напротив Натальи, но по разные стороны ограды.

Она узнала их сразу. По фигурам, по походке, по тому, как они держали головы - гордо, несмотря ни на что.

Николай. И Михаил.

Они были бриты наголо, в серых арестантских халатах, с кандалами на ногах. Лица бледные, худые, под глазами синева. Но глаза - живые. У Николая - умные, насмешливые, у Михаила - тихие, грустные.

- Наташа, - сказал Николай. Голос дрогнул. - Наташа, дурочка… Зачем?

Они не могли обняться. Между ними - частокол, конвой, целая пропасть.

- Затем, - ответила она сквозь слезы. - Затем, что вы - мои братья. И я не могла там, в Петербурге, когда вы здесь.

Михаил стоял рядом, молчал. Только смотрел на нее.

- Мы думали, ты забыла, - прошептал он. - Думали, бросила.

- Никогда, - ответила она. - Я здесь. И теперь мы не расстанемся.

Она попыталась протянуть руку сквозь щель в частоколе, но конвойный тут же шагнул вперед, покачал головой.

- Не положено, барышня.

- Не надо, - тихо сказал Николай. - Не надо, Наташа. Увидят - еще хуже будет.

Она опустила руку.

Час пролетел мгновенно. Наталья успела рассказать о матери (умерла), о сестрах (живы, в Москве и Петербурге), о подписке (подписала, не жалеет). Братья слушали, молчали. Только Николай спросил:

- А он? Твой… твой князь?

- Он в Петербурге, - ответила Наталья. - Обещал приехать.

- Приедет? - усмехнулся Николай. - Царский холуй?

- Не называй его так, - сказала Наталья. - Он помогал нам. Передавал письма. Узнавал новости. Без него я бы не знала, живы вы или нет.

- Помогал? - переспросил Николай. - Как помогал? Смягчил приговор? Убрал кандалы? Нет. Он - часть этой машины. И всегда будет.

- Не ссорьтесь, - сказал Михаил тихо. - Она приехала. Остальное - потом.

Наталья кивнула. Взглянула на конвой - тот показывал, что время кончилось.

- Я буду приходить каждый день, - сказала она. - Я сняла дом на посаде. Будете свободны - приходите.

- Разрешат? - Николай усмехнулся, звякнул цепями. - Нам никогда не разрешат.

- Разрешат, - сказала она. - Я добьюсь.

Конвой увел братьев. Дверь тюрьмы захлопнулась.

Наталья стояла, прижавшись лбом к холодному дереву, и не плакала. Слезы кончились еще в дороге.

«Я здесь, - думала она. - Я сделала это. Остальное - терпение».

Вскоре после ее приезда, в сентябре 1830 года, братьев Бестужевых вместе с другими декабристами перевели из Читинского острога в Петровский Завод. Наталья последовала за ними.