Посмотрим

Глава 18. Последняя ночь в Петербурге

Санкт-Петербург, Васильевский остров, 7-я линия. Дом Бестужевых. Февраль 1830 года

Февраль в Петербурге стоял морозный, ясный. Нева замерзла накрепко, по ней тянулись санные пути, извозчики гнали лошадей, торговцы возили дрова и сено. На улицах было тихо - ветер стих, и снег лежал ровным слоем, искрясь на солнце. В такие дни город казался застывшим, как на гравюре.

Наталья Александровна Бестужева собиралась в дорогу.

Дом на Седьмой линии опустел. Вещи были упакованы - два сундука, один с платьями и бельем, другой с книгами и нотами. Рояль оставался - не продали, не нашлось покупателя. Он стоял в гостиной, закрытый, с пыльной крышкой, и молчал. Елена уехала к тетке в Москву, забрав младших сестер. Мать умерла. Дом ждал новых хозяев.

Наталья осталась одна.

Завтра - отъезд. Подорожная в кармане, кибитка нанята, вещи собраны. Осталось только попрощаться.

С Михаилом они не виделись с ноября. Он писал - коротко, скупо: «Дела не пускают. Скоро приеду». Она не отвечала. Боялась, что если начнет писать, то не сможет остановиться. А останавливаться нужно было. Завтра - дорога. Послезавтра - Сибирь.

Она сидела у окна, смотрела на заснеженную улицу. В комнате было холодно - печь не топили, зачем тратить дрова, когда завтра уезжать. Свеча догорала в медном подсвечнике, воск оплывал, стекал белыми каплями.

В дверь постучали.

Она не встала. Знала, кто это.

- Войдите, - сказала она тихо.

Дверь отворилась, и в гостиную шагнул Михаил. В шинели, в кивере, с поднятым воротником. Лицо - бледное, осунувшееся, под глазами тени. Он скинул шапку, повесил шинель на вешалку в прихожей - по-хозяйски, будто здесь жил.

- Здравствуй, Наташа, - сказал он.

- Здравствуй, Михаил.

Она не встала. Он подошел, сел рядом, взял ее руку. Холодную, тонкую, с длинными пальцами.

- Завтра? - спросил он.

- Завтра.

- Я провожу.

- Не надо.

- Провожу.

Она не спорила. Смотрела на их сплетенные руки. Потом подняла глаза.

- Ты не передумал?

- О чем?

- Ехать со мной.

- Я не могу, - сказал он. - Ты знаешь.

- Знаю. - Она высвободила руку. - Тогда зачем пришел?

- Проститься.

Она встала, подошла к окну. Стояла спиной, глядя на темное небо. Ее пальцы водили по запотевшему стеклу, оставляя мокрые следы.

- Прощаются с теми, кого больше не увидят, - сказала она. - Ты считаешь, что мы больше не увидимся?

- Я не знаю, - ответил он. Подошел, встал за ее спиной, но не коснулся. - Может быть, через год. Может быть, через два. Я подам в отставку, устрою дела, Варю пристрою - и приеду.

- Через два года, - повторила она. - Это много.

Она повернулась, оказалась лицом к нему - так близко, что он чувствовал ее дыхание.

- Но ты будешь ждать?

Она обернулась к окну, уперлась лбом в холодное стекло.

- Я всегда жду, Михаил. Я только и делаю, что жду. Жду братьев, жду тебя, жду конца этой проклятой жизни.

- Не говори так.

- Как? Правду? - она резко повернулась, усмехнулась горько, и в этой усмешке не было веселья. - Я уезжаю в Сибирь. Одна. Без тебя. Без надежды вернуться. Что мне остается? Только ждать.

Он шагнул, взял ее за плечи. Пальцы слегка сжались, но не больно - скорее удерживая.

- Наташа…

- Не надо, - она подняла руку, прижала ладонь к его губам. - Не говори ничего. Сегодня - не надо слов.

Она смотрела на него. В ее глазах стояли слезы - застывшие, как лед. Он медленно взял ее ладонь, поцеловал, не отрывая взгляда.

- Останься сегодня, - сказала она. - Не уходи.

- Останусь, - ответил он.

Она подошла к двери, заперла на засов. Вернулась в гостиную, задула свечи - все, кроме одной. Та горела на столе, отбрасывая желтый свет на ее лицо.

- Я продала почти все, - сказала она, садясь на диван. - Оставила только самое нужное. Рояль не купили - никто не хочет брать вещи из дома государственных преступников.

- Я куплю, - сказал он. - Когда вернешься, он будет ждать.

- Я не вернусь, - ответила она. - Ты знаешь. Подписка. Я больше не дворянка. Мне не позволят.

- Позволят. Я добьюсь.

- Ты ничего не можешь добиться, - она покачала головой. - Ты - маленький человек. Как и я. Как все мы.

Он сел рядом, обнял ее за плечи. Она прижалась, положила голову на грудь. Слушала, как бьется его сердце.

- Миша, - сказала она тихо.

Он вздрогнул. Она никогда так не называла его - только «Михаил», только «князь», только по отчеству. А тут - «Миша». Просто. По-домашнему. Больно.

- Что, Наташа? - спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Я боюсь.

- Чего?

- Всего. Дороги. Сибири. Того, что я не выдержу. Что умру там, одна, без тебя, без братьев.

- Ты сильная, - сказал он. - Ты выдержишь.

- Я не сильная, - она подняла голову, посмотрела в глаза. - Я просто умею делать вид.

Он поцеловал ее в лоб. В щеку. В уголок губ.

- Миша, - прошептала она снова. - Миша…

Она ответила на поцелуй. Долгий, горький, как прощание.

Потом сама сняла платок. Волосы рассыпались по плечам - темные, густые, пахнущие фиалками. Она расстегнула пуговицы на платье - медленно, не сводя с него глаз.

- Ты уверена? - спросил он.

- Ни в чем я не уверена, - ответила она. - Но я не хочу уезжать, не узнав, каково это - быть твоей. Хотя бы одну ночь.

Он сжал ее руку.

- Наташа…

- Не говори ничего, - она приложила палец к его губам. - Просто будь со мной. Сегодня я хочу забыть, что я - Бестужева, что ты - Оболенский, что между нами - пропасть. Сегодня я хочу быть просто женщиной, которую любит мужчина.

- Я люблю тебя, - сказал он.

- Докажи, - прошептала она. - Не словами.

Она поднялась, взяла его за руку и повела за собой - через маленькую прихожую, в спальню. Там было темно, только лампадка теплилась в углу. Кровать стояла у стены, застеленная домотканым одеялом.

Михаил опустился на край кровати. Наталья села рядом, повернулась к нему, взяла его лицо в ладони, поцеловала - долго, нежно.

Они начали медленно раздеваться. Сначала он расстегнул пуговицы на ее платье, стянул его через голову. Она помогла ему снять сюртук, жилет, рубашку. Она осталась в одной сорочке, и он замер, глядя на нее.

Она была бледная, худая, с выступающими ключицами и тонкими, как ветки, руками. Но в ней была красота - не кричащая, не яркая, а тихая, как свеча в темной комнате. Он смотрел на нее и не мог наглядеться - на изгиб шеи, на родинку у ключицы, на бледную кожу, которая светилась в полумраке.

- Боже мой, - прошептал он, касаясь ее плеча. - Какая ты…

- Не говори, - она закрыла ему рот поцелуем. - Молчи. Просто смотри.