Посмотрим

Глава 16. Два года метаний

Санкт-Петербург, Васильевский остров - квартира Оболенского. Июль 1826–1828 годы.

После июля 1826 года жизнь разделилась на «до» и «после». «До» - были белые ночи, Моцарт, поцелуи у рояля. «После» - допросы, подписка, приговоры братьев и тишина в доме Бестужевых. Наталья не играла больше. Рояль стоял закрытый, ноты пылились на полках. Елена хлопотала по хозяйству, мать Прасковья Михайловна угасала - сердце сдавало, лекарь приходил дважды в неделю, брал по рублю за визит. Младшие сестры, Мария и Ольга, тихо сидели за книгами, стараясь не попадаться на глаза старшим.

Наталья ждала. Писем от братьев не было - запрещено. Передач в крепость - тоже, только через тюремное начальство. Она знала, что Николай и Михаил в Шлиссельбурге, что их скоро отправят в Сибирь. Знала - и ничего не могла сделать.

Единственным, кто приносил вести, был Михаил.

Он приезжал раз в неделю - иногда чаще, иногда реже. Совал в руку записку, шептал несколько слов, исчезал. Встречались редко, украдкой - в Летнем саду, на набережной, у Черного моста. Боялись, что за ними следят. И не зря - в городе шли обыски, жандармы хватали всех, кто имел хоть какое-то отношение к заговорщикам.

Они ссорились. Почти каждый раз.

- Почему ты не бросишь службу? - спрашивала она, глядя в сторону. - Почему не уедешь со мной в Сибирь?

- Я не могу, - отвечал он. - Ты знаешь.

- Не можешь или не хочешь?

- Не могу. У меня дочь. Долги. Если я уйду, я не смогу платить за квартиру, за няньку, за лечение Вареньки. И я не смогу помогать твоим братьям.

- Ты им не помогаешь, - она повышала голос. - Ты только приносишь вести. А изменить ничего не можешь.

- Могу передать письмо. Могу узнать новости раньше других. Это уже много.

- Мало, - она сжимала кулаки. - Я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда. А не когда вырвешься от своего императора.

- Ты не понимаешь, - он сдерживался, но голос дрожал. - Если я уйду сейчас, я потеряю все. И тебя в том числе. Потому что без службы у меня не будет ни денег, ни связей, ни возможности что-либо сделать для твоих братьев. Я стану никем.

- Ты и так никто, - она выплевывала слова, как яд. - Царский холуй, который боится потерять мундир.

Он молчал. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что знал: ее гнев - от бессилия, а не от ненависти. Каждый раз она спрашивает об одном и том же не потому, что ждет другого ответа, а потому, что не может смириться. И если она перестанет спрашивать, значит, сдастся. А он не хотел, чтобы она сдавалась.

Он поворачивался и уходил.

Через неделю они мирились.

Примирения были другими - тихими, почти домашними.

Она приходила к нему в квартиру на Васильевском острове - маленькую, скудно обставленную, с промерзшими окнами и старой мебелью. Вареньку на это время увозили к теще, Голицыной, на Литейный проспект. Нянька Марфа уходила в свою каморку и не высовывалась.

Наталья скидывала шубку, садилась на диван, поджимала ноги. Михаил ставил самовар, доставал кофейник - медный, потертый, начищенный до блеска. Кофе молол сам, варил по ее рецепту - с кардамоном.

- Помнишь, как ты в первый раз приехал? - спрашивала она, глядя, как он возится с чашками.

- Помню. Ты была холодна и насмешлива.

- А потом передумала.

- Я рад, что передумала.

Он садился рядом, наливал кофе. Они пили молча, смотрели друг на друга. Потом он брал книгу - чаще всего Вальтера Скотта или Жорж Санд, - и читал вслух. Голос у него был тихий, ровный, с легкой хрипотцой. Она слушала, закрыв глаза, положив голову ему на плечо.

- Читай еще, - просила она.

- Устала?

- Нет. Хорошо.

Он читал. Слова текли, как музыка, без музыки. Иногда он останавливался, целовал ее в висок, в щеку, в уголок губ. Она не отстранялась, но и не отвечала - только вздыхала.

- Михаил, - сказала Наталья однажды.

Она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на его руки - он перебирал кофейные чашки, расставлял их на подносе.

- Что? - он поднял голову, и их взгляды встретились.

- Почему мы не можем быть вместе? Просто - вместе. Как все.

Он замер на секунду, потом опустил глаза, продолжил возиться с чашками. Пальцы его чуть заметно дрожали.

- Потому что у нас не все, как у всех, - ответил он. - У тебя братья на каторге. У меня долги и служба. Мы не свободны.

- А когда мы будем свободны? - спросила она, не отрывая от него взгляда.

Он не ответил сразу. Поставил чашку, провел ладонью по лицу, будто стирая усталость.

- Не знаю. Может быть, никогда.

Она замолчала. Отвернулась к окну, провела пальцем по холодному стеклу. Потом повернулась обратно, посмотрела на него - и в ее глазах было что-то новое, решительное.

- Тогда давай хотя бы сейчас - будем.

Он подошел, сел рядом. Взял ее за руку - она не отняла. Потом обнял. Долго, крепко, прижав к себе так, что она уткнулась лицом ему в плечо. Не отпускал. И она не пыталась вырваться.

Близости между ними не было. Он не настаивал, она не предлагала. Каждый раз, когда он чувствовал, что может переступить черту, он останавливался. Боялся. Не ее - себя. Боялся, что если они станут любовниками, то потеряют то единственное, что у них есть, - надежду на будущее.

- Мы должны пожениться, - сказал он однажды. - Когда все утихнет.

- А когда утихнет? - спросила она. - Через десять лет? Через двадцать?

- Я не знаю. Но мы должны.

Она не ответила. Только прижалась крепче.

Вареньке в 1827 году исполнилось пять лет. Она была маленькой, шустрой, с темными волосами и огромными голубыми глазами - вылитая мать. Жила с отцом и нянькой Марфой, которая души в ней не чаяла. Теща, княгиня Голицына, забирала ее на выходные, баловала, водила в гости к своим старым знакомым.

Михаил обожал дочь. Но работал много, возвращался поздно, и видел ее только по утрам и в воскресенье. Когда Наталья приходила в квартиру, Вареньку отправляли к бабушке - чтобы не видела, чтобы не задавала вопросов.

Однажды Варя застала их врасплох.

Михаил забыл предупредить Марфу, и нянька, думая, что барина нет, привела девочку домой пораньше. Наталья сидела на диване, Михаил читал ей вслух. Увидев Вареньку, они замерли.

- Папа, - сказала девочка, глядя на Наталью. - Кто это?

Михаил поставил книгу, подошел к дочери, взял на руки.

- Это… это мой друг, Варенька. Наталья Александровна. Она пришла в гости.

- А почему она без подарка? - спросила Варя. - Тетя Елена всегда с подарками приходит.

Наталья растерянно улыбнулась.

- Я в следующий раз принесу, - сказала она. - Обязательно.