Посмотрим

- Потому что я люблю тебя, - сказал он. - Потому что без тебя я не смогу жить. Потому что ты - единственное, что у меня есть, кроме дочери, долгов и службы.

Она не ответила. Стояла, дрожа, прижавшись к нему.

Он обнял ее - крепко, не отпуская.

Ночь они провели вместе.

Не в постели - в гостиной, на диване, при свете лампады. Он сидел, откинувшись на спинку, она лежала у него на груди, свернувшись калачиком. Сверху укрылись пледом - ночь была холодной, и в комнате тянуло сквозняком.

Она дрожала. Не от холода - от напряжения, от усталости, от горя. Плечи ее вздрагивали, пальцы вцепились в борт его мундира, будто боялись отпустить. Он гладил ее по волосам - мягко, медленно, от темени к затылку. Потом по спине, по плечам, по спине снова. Молчал. Слова были не нужны.

Она уткнулась лицом ему в грудь.

- Михаил, - сказала она тихо, не поднимая головы.

- Что? - отозвался он, продолжая гладить.

- А если бы ты мог выбирать - служба или я? Что бы ты выбрал?

Он замер на секунду. Пальцы его остановились у нее на затылке. Потом он выдохнул и ответил.

- Тебя, - сказал он. - Всегда тебя.

Она приподняла голову, взглянула ему в лицо - глаза красные, опухшие, но в них мелькнул слабый отсвет надежды.

- Тогда почему ты не уходишь?

- Потому что если я уйду сейчас, я ничем не смогу помочь твоим братьям. Ни передать письмо, ни узнать новости. Я стану бесполезным. А так - я при деле. Я могу что-то сделать.

Она опустила голову обратно, провела пальцем по пуговице на его мундире.

- Ты веришь в это?

- Должен верить.

Она вздохнула, пошевелилась, устраиваясь удобнее - подтянула колени, прижалась щекой к его ключице. Он накрыл ее плечи пледом, поправил край, чтобы не сползал.

- Я боюсь, - сказала она. - Боюсь, что они умрут там. Боюсь, что не увижу их больше. Боюсь, что ты… что ты когда-нибудь выберешь не меня.

Он обнял ее крепче, прижал к себе так, что она почти не могла дышать, и сказал в самые ее волосы:

- Этого не случится. Я обещаю.

- Не обещай, - прошептала она. - Обещания - они только для того, чтобы их нарушать.

Он поцеловал ее в макушку. Волосы пахли фиалками - тем же мылом, что и всегда.

- Посмотрим, - сказал он ее любимым словом.

Она слабо улыбнулась - уголками губ, едва заметно.

- Ты украл мое слово.

- Я украл твое сердце. Слово - мелочи.

Она не ответила. Только вздохнула еще раз, расслабленно, и он почувствовал, как тяжесть ее тела становится полнее, как дыхание замедляется. Через минуту дыхание ее стало ровным - она уснула, зарывшись лицом в его мундир, пальцы ее разжались, и рука безвольно упала ему на живот.

Он не спал. Смотрел на лампадку, слушал, как за окном шумит ветер, гладил ее по плечу, уже машинально, не замечая, и думал.

«Я не пущу ее в Сибирь. Даже если придется жениться на ней и увезти в деревню. Даже если придется бросить службу. Она останется здесь».

Утром она проснулась рано. Села, поправила волосы, посмотрела на него.

- Ты не спал?

- Нет, - ответил он.

- Зря. Сегодня тяжелый день.

- Все дни теперь тяжелые, - сказал он.

Она медленно встала с дивана, прошла к роялю. Села на стул - не удобно, а на самый край, держа спину прямой. Положила пальцы на клавиши, но не нажала. Только коснулась, будто пробуя, не дрожат ли.

Он остался сидеть, глядя на ее спину, на темные волосы, на бледную шею, где билась жилка.

- Сыграй мне что-нибудь, - попросил он тихо.

Она замерла. Пальцы застыли над клавишами.

- Не сейчас, - ответила она, и голос ее дрогнул.

- Когда?

Она повернула голову, посмотрела на него через плечо. Глаза были сухими, но в них стояла такая усталость, что у него сжалось сердце.

- Когда все это кончится, - сказала она. - Когда братья вернутся. Или когда я пойму, что больше не могу ждать и сойду с ума. Тогда, может быть, и сыграю.

Он подошел к ней, взял за руку.

- Ты будешь ждать?

- А у меня есть выбор?

Он поцеловал ее пальцы - один, второй, третий.

- Я приду сегодня вечером, - сказал он. - Принесу новости.

- Какие новости? Все новости - плохие.

- Может быть, сегодня будут хорошие.

Она покачала головой, но не спорила.

Он вышел. В прихожей столкнулся с Еленой - та смотрела на него с укором, но ничего не сказала.

- Берегите ее, - сказал Михаил.

- Берегу, - ответила Елена. - А вы? Вы бережете?

Он не ответил. Спустился с крыльца, сел в экипаж.

По дороге в Зимний дворец он смотрел в окно и думал о том, что она сказала: «Я поеду за ними».

«Я не пущу, - повторял он про себя. - Я не пущу».

Но в глубине души он знал: если она решит - ничто ее не остановит. Ни он, ни подписка, ни запреты.

Она - Бестужева. А Бестужевы не сдаются.