Посмотрим

- Хорошо. А я вот лежу… сил нет.

Наталья села на край кровати, взяла мать за руку.

- Все будет хорошо, матушка. Братья вернутся. Мы все будем вместе.

Прасковья Михайловна покачала головой, но спорить не стала. Закрыла глаза.

Наталья посидела еще немного, потом вышла. Подошла к роялю, открыла крышку. Провела пальцами по клавишам - от низких к высоким, не нажимая.

«Ты на их стороне или на моей?» - спросила она сегодня.

«Я на твоей», - ответил он.

Она хотела верить. Но вера давалась трудно - слишком много было лжи, слишком много страха.

Она заиграла. Ту самую сонату Моцарта - медленную, печальную. Музыка текла по комнате, заполняла углы, поднималась к потолку. В ней была боль, надежда и отчаяние - все сразу.

Елена заглянула в гостиную, хотела что-то сказать, но увидев лицо сестры, закрыла дверь и ушла.

Наталья играла, пока свечи не догорели.

Михаил вернулся во дворец поздно. Адлерберг уже ушел, в дежурной комнате горела одна лампа. Он сел за стол, достал из кармана маленькую записную книжку - туда он записывал все, что узнавал о Бестужевых. Имена следователей, даты допросов, пометки о состоянии арестантов.

Сегодня он узнал, что Николая Бестужева перевели в другой каземат, потеплее. Он сам этим занялся: нашел знакомого тюремщика, дал ему сто рублей, почти месячное жалование. И тюремщик уладил дело. Михаил не жалел о потраченных деньгах.

«Я на твоей стороне», - сказал он Наталье. И это было правдой.

Но правдой было и то, что он не мог уйти. Не сейчас. Долги, Варенька, теща, которая ждала от него помощи. И еще - странное, темное чувство, которое он не мог назвать. Может быть, это была гордость. Может быть, страх перед неизвестностью. Может быть, просто привычка - служить, подчиняться, быть частью системы.

«Я - царский холуй», - вспомнил он ее слова. - «И она права».

Но он ничего не мог с собой поделать.

Он закрыл книжку, спрятал во внутренний карман мундира. Задул лампу, вышел на Дворцовую площадь.

Ночь была холодной, звездной. Лед на Неве еще держался, но уже почернел, растрескался, предвещая скорый ледоход. Где-то там, за стенами Петропавловской крепости, сидели ее братья. Где-то там, на Васильевском острове, она играла на рояле - он чувствовал это.