Посмотрим

Глава 1. Адъютант его высочества

Санкт-Петербург, Аничков дворец. Январь 1824 года.

В Петербурге январь - месяц глухой, темный, безжалостный.

Нева стояла в торосах, ледяные глыбы нагромоздились у набережных, ветер с залива гнал поземку по Дворцовой площади, забивал снегом гранитные постаменты, хлестал в окна Зимнего дворца. Утром, когда Михаил Андреевич Оболенский вышел из своей квартиры на Васильевском острове, термометр показывал двадцать три градуса мороза. Кучер, закутанный в тулуп до самых глаз, только крякнул и хлестнул лошадь.

Экипаж - наемный, потому что своего у Оболенского не было - трясся по торцам, подпрыгивал на ухабах, скрипел оглоблями.

Михаил откинулся на жесткое сиденье, закрыл глаза.

«Князь без имения, без денег, без связей», - так говорили о нем за спиной. Титул Рюриковича открывал многие двери, но за этими дверями его все равно встречали с прохладцей. Что с него взять? Ни родовых имений, ни капитала, ни покровителей.

Он взял сам.

В мае прошлого года, когда великий князь Николай Павлович искал молодых расторопных офицеров в свою свиту, Михаил оказался в нужном месте в нужный час. Князь Петр Михайлович Волконский, начальник Главного штаба, заметил его на одном из смотров, расспросил, остался доволен ответами и доложил великому князю. Через неделю Оболенский получил назначение флигель-адъютантом - младшее свитское звание, которое давало право состоять при особе императора или члена императорской фамилии. Именно - при великом князе, а не при императоре. В январе 1824 года на престоле еще восседал Александр I, а великий князь Николай Павлович, хотя формально не был наследником (цесаревичем считался его старший брат Константин), числился генерал-инспектором по инженерной части. Многие при дворе уже шептались, что Константин, женатый морганатически, не примет престол, и тогда корона перейдет к Николаю. Но вслух об этом не говорили. Михаил держал язык за зубами. Это он умел лучше всего.

Экипаж остановился у Аничкова дворца. Михаил вышел, поправил мундир, поднялся по широким ступеням.

Дежурство начиналось рано. К восьми утра флигель-адъютант уже должен быть на месте - принять пакеты, сверить списки, подготовить доклады. Сегодня Михаил прибыл без четверти восемь - минута в минуту, как привык.

Швейцар в расшитой ливрее распахнул перед ним дверь. В вестибюле пахло воском и лаком - каждый день полы натирали до зеркального блеска. Михаил прошел через анфиладу зал, мимо портретов предков и золоченых карнизов, мимо часовых, замерших у каждого входа.

Кабинет дежурных флигель-адъютантов располагался в правом крыле дворца - небольшая комната с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Здесь уже стоял запах свежего кофе и нагретой бумаги. У стола сидел полковник Владимир Федорович Адлерберг, доверенное лицо великого князя, сухой, с острыми, ничего не пропускающими глазами. Он поднял взгляд на Михаила, кивнул:

- Князь. Вы сегодня первым.

- Ваше превосходительство, - Михаил щелкнул каблуками, слегка наклонил голову.

- Проходите. Дела ждут.

Адлерберг был ненамного старше Михаила, но знал все дворцовые ходы и выходы, всех министров и всех их любовниц, а его мать была воспитательницей великих князей, что открыло ему путь к дружбе с Николаем Павловичем еще в детстве. Именно Адлерберг ввел Михаила в свиту, именно к нему стоило прислушиваться, если хотел удержаться на месте.

Михаил скинул плащ, повесил на вешалку, сел за свой стол - маленький, заваленный бумагами. На столе лежала стопка прошений - дворяне просили аудиенции, купцы жаловались на притеснения, вдовы ходатайствовали о пенсиях. Все это нужно было разобрать, переписать в два экземпляра и представить великому князю.

Работа была не героической, но почетной. И, главное, она приближала к власти.

В полдень пришел посыльный - великий князь Николай Павлович приглашал дежурного флигель-адъютанта с докладом.

Михаил собрал бумаги, поднялся.

Аничков дворец стоял на углу Невского проспекта и Фонтанки - двухэтажное здание с колоннами, выкрашенное в нежно-розовый цвет. В 1817 году император Александр I подарил его брату к свадьбе, и с тех пор Николай Павлович с семьей жил там почти безвыездно, называя дворец своим «Аничкинским домом».

Кабинет великого князя находился во втором этаже, окнами на Фонтанку. Михаил постучал, услышал «войдите» и переступил порог.

Николай Павлович сидел за массивным письменным столом - тридцатитрехлетний, высокий, с гордой посадкой головы и холодноватым взглядом. На нем был простой сюртук без эполет, но даже в домашней одежде он выглядел как на параде - подтянутый, строгий, собранный. Рядом с ним стояла высокая стопка папок, на столе - перья, чернильница, песочница.

- Здравствуйте, князь, - сказал Николай Павлович, не поднимая головы. - Садитесь. Что у нас сегодня?

Михаил положил перед ним список просителей.

- Двадцать три человека, ваше высочество. Пятнадцать - по военным делам, восемь - по гражданским. Я отметил тех, кто уже подавал прошения прежде.

Николай Павлович взял лист, пробежал глазами.

- Этот, - он ткнул пальцем в одну из фамилий, - полковник Вельяминов. Он уже третий раз просит повышения. Скажите ему, что я помню о нем. Пусть служит.

- Слушаюсь.

- А этот? - палец переместился на другую фамилию. - Штабс-капитан Козлов. Что за дело?

- Его жена пишет, что муж болен чахоткой, ваше высочество, и просит перевести его в южный полк. Прилагается свидетельство военного лекаря.

Николай Павлович поморщился.

- Чахотка... Переведите. Но с понижением чина. Нельзя поощрять тех, кто ищет легкой жизни.

- Слушаюсь.

Николай Павлович отложил бумаги, взглянул на Михаила. В его глазах была привычная, ничего не выражающая холодность - великий князь не любил показывать эмоции.

- Князь, у меня для вас будет одно дело, - сказал он негромко. - Но об этом после. Сегодня вы свободны.

Михаил поклонился.

- Слушаюсь, ваше высочество.

Он вышел из кабинета с легким недоумением. «Дело» - что за дело? Великий князь не любил намеков, говорил всегда прямо. Значит, еще не решил, доверять или нет.

Михаил не стал гадать. Он вернулся в дежурную комнату, где его ждали бумаги.

Весь день до четырех часов он провел во дворце - разбирал бумаги, принимал посетителей, докладывал великому князю. В четыре его сменил другой флигель-адъютант, и Михаил наконец мог вздохнуть свободнее.