Посмотрим

Глава 13. После. Следствие

Санкт-Петербург, Зимний дворец - Петропавловская крепость - Васильевский остров. 15 декабря 1825 года - февраль 1826 года.

Наутро после восстания Петербург проснулся другим городом.

Снег на Сенатской площади утрамбовали копытами лошадей и солдатскими сапогами, но темные пятна на серых сугробах остались - их не могли скрыть даже новые метели. По городу ходили патрули, у застав стояли посты, извозчиков проверяли на каждом шагу. Говорили, что император Николай Павлович, взошедший на престол в дыму картечи, не спал трое суток - лично допрашивал арестованных, писал указы, подписывал ордера на обыски.

Уже 17 декабря был учрежден Тайный следственный комитет - «для изыскания соучастников злоумышленного общества». Председателем назначили военного министра Александра Ивановича Татищева, членами - великого князя Михаила Павловича, князя Александра Николаевича Голицына, генерал-адъютантов Бенкендорфа, Голенищева-Кутузова и Левашева. Позже в комитет ввели Чернышева, Дибича, Адлерберга и Вяземского. Местом заседаний сначала был Зимний дворец, затем - Петропавловская крепость. Каждое заседание проходило под личным контролем императора.

Михаил Андреевич Оболенский оказался в самой гуще этой машины.

Как флигель-адъютант, он не входил в состав комитета, но присутствовал при допросах - подавал бумаги, записывал распоряжения, следил за порядком. И видел все. Видел, как вводят арестованных - бледных, небритых, в изорванных мундирах. Видел, как их допрашивают - спокойно, методично, без криков, но с такой тяжестью, что воздух в комнате становился свинцовым.

Видел и списки.

Они лежали на столе у Татищева - длинные, исписанные убористым почерком. Фамилии, имена, чины, полки. Напротив каждой - пометки: «арестован», «разыскивается», «под подозрением». Михаил перебирал их дрожащими пальцами, когда никто не видел. Искал одну фамилию.

Бестужев.

Николай - «разыскивается». Александр - «разыскивается». Михаил - «арестован». Петр - «арестован». Павел - «под подозрением».

Наталья - ее имени в списках не было. Но Михаил знал, что это ненадолго.

Однажды, в середине января, в комитет поступил донос от кого-то из арестованных - кажется, от Рылеева, или от Каховского, или от кого-то из мелких соучастников. В доносе упоминалось, что сестра Бестужевых, Наталья Александровна, знала о заговоре и помогала братьям переправлять запрещенную литературу.

Михаил увидел эту бумагу, когда подавал ее Татищеву. Рука не дрогнула. Лицо не изменилось.

Но внутри все оборвалось.

Дом Бестужевых на Васильевском острове обыскали в первых числах января.

Наталья помнила этот день во всех подробностях - так запоминают удар, которого не ждали. Утром, еще затемно, в дверь заколотили кулаками. Нянька пошла открывать, через минуту вбежала в гостиную, белая как полотно:

- Обыск, барышня! Солдаты с ружьями, офицер. Весь дом обыскивать будут.

Елена схватила Наталью за руку, шепнула: «Держись». Мать, Прасковья Михайловна, вышла из своей комнаты, бледная, но спокойная. Сказала только: «Пусть делают, что велят».

В дом вошли трое - офицер в мундире с красными отворотами, двое солдат с ружьями. Офицер был вежлив, даже мягок - из тех, кто умеет делать свое дело, не поднимая голоса.

- По приказу его императорского величества, - сказал он, раскланиваясь перед дамами. - Вынужден провести осмотр помещений. Прошу не препятствовать.

Обыскивали долго - часа три. Перерыли все шкафы, вытряхнули все ящики, проверили каждый лист бумаги. Забрали книги - французские романы, журналы, старые альманахи. Книг было много, и офицер придирчиво просматривал каждую, откладывая подозрительные.

- Это что? - спросил он, вынимая с полки тонкую брошюру в серой обложке.

- Полярная звезда, - ответила Наталья спокойно. - Альманах. Издавали брат и господин Рылеев.

- Он самый, - офицер отложил брошюру в корзину. - Запрещен к распространению.

- Я не знала, - сказала Наталья. - Книги в этом доме читают все. Я не спрашивала у братьев разрешения.

Офицер посмотрел на нее с любопытством. Не поверил, но спорить не стал. Взял со стола еще одну книгу - «Индиану» Жорж Санд - и тоже отложил.

- Французские романы нынче не в чести, - заметил он. - Особенно когда автор пишет о свободе.

Наталья молчала. Смотрела, как перерывают ее комнату, как вынимают из комода белье, как перетряхивают постель. Ей было не страшно - ей было стыдно. Не за себя - за них, за эту власть, которая роется в чужих вещах, ищет крамолу в женских платьях и детских игрушках.

Когда обыск кончился, офицер составил опись изъятого, дал подписать Елене.

- Прошу прощения за беспокойство, - сказал он на прощание. - Барышня Наталья Александровна, вас вызовут на допрос. Ждите повестки.

Он ушел. Солдаты - за ним.

В гостиной воцарилась тишина. Елена заплакала, уткнувшись в плечо матери. Мать гладила ее по голове и смотрела на Наталью долгим, тяжелым взглядом.

- Ты знала, - сказала она. Не спросила - утвердила.

Наталья опустила глаза.

- Знала, матушка.

- И молчала?

- А что я могла сделать? Донести? На братьев?

Прасковья Михайловна покачала головой, вздохнула и ушла к себе.

Наталья осталась одна. Подошла к роялю, провела пальцами по клавишам - от низких к высоким, не нажимая. Просто касаясь.

«Что теперь будет?» - думала она.

Ответа не было.

Допрос назначили на конец января.

В Следственный комитет вызывали не только арестованных, но и их родственников - сестер, матерей, даже невест. Женщин не сажали в крепость, но допрашивали строго, пытаясь выведать, что они знали, что скрывали, кому писали.

Наталья готовилась несколько дней. Перебирала в памяти все, что могло бы стать опасным - письма, записки, разговоры. Письма от Михаила она сожгла в печке накануне обыска - все до одного. Жалко было, но спокойнее. Улика - и та, что могла погубить его.

В назначенный час она надела темное платье - строгое, без украшений, - повязала платок и поехала в Зимний дворец. Извозчика наняла на углу, заплатила рубль - дорого, но не до торговли.

У дворца ее встретил адъютант, провел в комнату для допросов - небольшую, с высокими окнами, с длинным столом, покрытым красным сукном. На столе горели свечи в шандалах, вдоль стен стояли лампы. В комнате пахло сургучом и страхом.

За столом сидели двое - пожилой генерал с седыми бакенбардами и молодой штаб-офицер с холодными глазами. Пожилой представился: «Коллежский советник Боровков, правитель дел комитета». Молодой не назвался - просто смотрел и слушал.