Посмотрим

Орудия тем временем подтянули к Адмиралтейству. Солдаты в синих шинелях суетились у лафетов, заряжали, наводили. Михаил видел, как дымят фитили, как блестят на солнце медные стволы.

«Сейчас, - подумал он. - Сейчас они выстрелят».

Ему хотелось закрыть глаза. Или уйти. Или крикнуть: «Не надо! Там же наши!»

Но он стоял на месте. Он был флигель-адъютантом. Он должен был быть здесь.

Первый залп ударил в толпу. Михаил увидел, как смешались ряды мятежников, как побежали солдаты, как кто-то упал и больше не поднялся. Второй залп - еще дальше, в гущу. Затем третий.

Крики, стоны, мат. Бегущие фигуры в серых шинелях, брошенные ружья, знамена, которые кто-то волочил по снегу.

Михаил смотрел и не видел. Перед глазами стояло лицо Натальи - бледное, с серыми глазами, с испуганным шепотом: «Погубим себя вместе».

«Где ты? - спрашивал он мысленно. - Где ты, Наталья Александровна?»

Ответа не было.

Он перевел взгляд на своих. Рядом с ним, в плотном строю, стояли офицеры и солдаты Преображенского полка - его полка, где он числился и с которым был связан честью мундира и присягой. Михаил заметил, как некоторые из них переглядываются, как их взгляды скользят по фигурам мятежников, узнавая знакомые лица. Он видел это - и ему становилось страшно. Страшно не за себя, а за то, что в любой момент может произойти непоправимое. Но полк молчал. Полк ждал приказа. И это молчание было тяжелее любого крика.

А потом снова ударила картечь.

К вечеру все было кончено.

Площадь усеяли тела - убитые и раненые, свои и чужие, уже не различить. Снег окрасился в розовый, потом в бурый, потом в черный. Медный всадник стоял в клубах порохового дыма, равнодушный, вечный.

Николай Павлович вернулся в Зимний дворец, бледный, но торжествующий. Он раздавал награды, подписывал приказы об арестах. Глаза горели холодным огнем.

Михаил подносил бумаги, стоял у стены, ждал распоряжений. Он был здесь. Он делал то, что должен.

Но внутри все кричало.

«Бестужевы арестованы? Убиты? Сбежали? Где Наталья?»

В какой-то момент он услышал фамилию. Кто-то из адъютантов докладывал императору:

- Михаил Бестужев пойман, ваше величество. Остальные скрылись.

Николай Павлович кивнул, не поднимая глаз.

- Найти. Допросить. Не выпускать из города.

Михаил выдохнул - незаметно, так, чтобы никто не услышал.

«Живы. Слава Богу, живы».

Но мысль о Наталье не отпускала. Он должен был увидеть ее. Сейчас. Немедленно.

Он дождался, пока император закончил с докладами, подошел к Адлербергу.

- Ваше превосходительство, разрешите отлучиться на час. По семейным делам.

Адлерберг посмотрел на него долгим взглядом. Может быть, он знал. Может быть, догадывался. Но ничего не сказал.

- Езжайте, князь. Но к девяти будьте во дворце.

- Слушаюсь.

Михаил накинул шинель, сбежал по лестнице, крикнул кучеру:

- На Васильевский! Седьмая линия. Живо!