Посмотрим

Глава 9. Междуцарствие

Санкт-Петербург. Ноябрь – декабрь 1825 года.

Известие о смерти императора Александра I пришло в Петербург 27 ноября, в воскресенье. Говорили, что государь скончался в Таганроге 19 ноября, но гонец скакал больше недели - дороги развезло, на Дону уже выпал снег. Когда весть достигла столицы, город замер. Зимний дворец опустел, театры закрылись, балы отменили. На улицах шептались: «Царя больше нет». И тут же добавляли: «Кто теперь будет?»

Наследником считался цесаревич Константин Павлович, но он жил в Варшаве, был женат морганатически и, как шептали осведомленные, не хотел принимать престол. Великий князь Николай Павлович, второй брат, метался между Аничковым дворцом и Зимним, принимал министров, писал письма, ждал. В гвардии было брожение - офицеры не знали, кому присягать. Одни кричали «Константин!», другие - «Николай!». Третьи молчали и ждали.

Михаил Андреевич Оболенский почти не спал. Как флигель-адъютант великого князя, он был в эпицентре событий - развозил пакеты, докладывал, слушал приказы. Николай Павлович был мрачен, говорил отрывисто, иногда срывался на крик. Михаил видел, как он стареет за эти дни - на глазах, по часам.

Но главное, что мучило его, было не во дворце.

Он не видел Наталью с августа. Три месяца.

Сначала было некогда - служба, доклады, бесконечные разъезды. Потом - страшно. Он знал, что Бестужевы в самой гуще того, что готовится, что братья собираются почти каждую ночь, что среди них - Рылеев, Пущин, Каховский. Знал, что если начнутся аресты, то в первую очередь возьмут их. И тогда Наталья…

Он не мог думать об этом.

В первых числах декабря он все же решился. Написал записку:

«Умоляю, найдите способ увидеть меня. Дело жизни и смерти»

. Передал через верного человека - старого денщика, который знал его еще по полку. Через два дня пришел ответ:

«В воскресенье, в сумерках, у Черного моста. Одна»

.

Черный мост через Фонтанку - место глухое, нелюдное. Зимой там почти никто не ходил: ветер с реки, снег, темно. Но Наталья выбрала его - потому что там никто не увидит.

Воскресенье выдалось морозным - градусов двадцать, не меньше. Михаил вышел из Зимнего дворца в шестом часу вечера, когда уже стемнело. Накинул шинель, поднял воротник, надвинул кивер. Кучеру велел ждать у Летнего сада - сам пошел пешком.

Фонтанка замерзла, снег скрипел под ногами. У Черного моста горел один фонарь - тусклый, сальный, коптил больше, чем светил. Фигура в темном платке стояла у перил, вжавшись в чугунную ограду.

- Наталья Александровна, - сказал он, подходя.

Она обернулась. Лица не видно - только глаза. Серые, огромные, полные ужаса и надежды.

- Князь, - голос дрожал. - Вы зачем позвали? Что случилось?

Он взял ее за руку - ледяную, даже сквозь перчатку.

- Случилось то, что вы знаете. Император умер. Будет междуцарствие. Мятеж может начаться в любой день.

- Я знаю, - сказала она. - Братья… они собираются каждый вечер. Рылеев, Николай, Александр. Они говорят о присяге, о том, что не признают Николая. Они… - она запнулась. - Они хотят вывести полки на Сенатскую площадь.

У Михаила похолодело внутри. Он знал это - от Адлерберга, от великого князя, от шепота в дежурной комнате. Но слышать это от нее, от Натальи, было в сто раз страшнее.

- Вы должны уехать, - сказал он. - Немедленно. В деревню, к тетке, куда угодно. Пока не поздно.

- Нет, - ответила она твердо. - Я не брошу братьев.

- Они погубят вас! Вас арестуют, сошлют, заточат в крепость! Вы - женщина, вы не выдержите…

- Я выдержу. - Она смотрела на него в упор, и в ее глазах горел тот самый огонь, который он полюбил. - Я не брошу их. Слышите? Не брошу.

- А меня? - вырвалось у него. - Меня вы бросите?

Она замолчала. Ветер завывал в перилах, бросал в лицо колючий снег.

- Вы - по ту сторону, - сказала она тихо. - Вы присягнете Николаю. Я это знаю. И вы будете там, где ваш долг. А я - там, где мой.

- Мой долг - защищать вас, - сказал он. - Даже от вас самой.

- Тогда, - она сделала шаг к нему, почти касаясь грудью его шинели, - погубите себя со мной. Оставьте службу. Уедем вместе. Прямо сейчас.

Он молчал. Он не мог. Долги, Варенька, мать Лизы… он не мог все бросить. Не сейчас.

- Я не могу, - сказал он глухо. - Простите.

Она отшатнулась, как от удара.

- Тогда не просите меня бросать братьев. У каждого из нас своя судьба.

- Вы погубите себя, - повторил он.

- Тогда погубим себя вместе, - ответила она. - Каждый на своей стороне.

Она повернулась и пошла прочь, быстро, не оглядываясь. Платок сдувало ветром, фигура таяла в снежной мгле.

Он смотрел ей вслед, сжимая кулаки.

- Наталья Александровна! - крикнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

- Я буду вас защищать, - сказал он. - Что бы ни случилось. Я найду способ.

Она не ответила. Ушла.

Он стоял у моста, пока не замерз окончательно. Потом побрел к экипажу, сел, велел ехать в Зимний дворец.

Всю дорогу он сжимал пальцы, чувствуя на них холод ее рук.

«Погубим себя вместе, каждый на своей стороне».

Это звучало как приговор.

В ночь на 14 декабря он почти не спал. Сидел в дежурной комнате, пил кофе - крепкий, горький, заваренный самим. Знал, что завтра что-то будет. Чувствовал нутром.

В пять утра пришел Адлерберг - бледный, но спокойный.

- Князь, великий князь велел всем флигель-адъютантам быть при нем с рассветом. Надевайте парадный мундир.

Михаил надел.

В шестом часу они выехали к Зимнему дворцу. Город еще спал - тусклые фонари горели кое-где, извозчиков почти не было. Но у казарм гвардейских полков уже копошились солдаты - строились, перекликались, звякали ружьями.

Экипаж остановился у Салтыковского подъезда. Михаил вышел, поправил мундир. Вдохнул морозный воздух.

«Где вы сейчас, Наталья Александровна?» - подумал он.

Ответа не было.

Он поднялся по ступеням. Часовые у дверей взяли на караул. Внутри, в коридорах, уже сновали адъютанты, министры, флигель-адъютанты. Все бледные, сосредоточенные.

В кабинете великого князя было душно. На столе горели свечи, за окном еще стояла тьма.

Николай Павлович сидел в кресле, бледный, с горящими глазами. Увидев Михаила, кивнул.

- Князь, вы сегодня при мне. Будете нужен.

- Слушаюсь, ваше высочество, - ответил Михаил.

За окном медленно светало.