Посмотрим

- Потерпите, - шепнул он. - До вечера.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, но на небе было все так же светло, они нашли уединенную скамейку в конце аллеи, за кустами сирени. И он поцеловал ее - долго, нежно, не отпуская.

- Я люблю вас, - сказал он. - Я не знаю, что будет, но я люблю вас.

- А я - вас, - ответила она. - Хотя вы и царский холуй.

Он рассмеялся. Она тоже.

Сирень уже отцвела, но листья были густыми, скрывали их от прохожих. Они сидели, обнявшись, и смотрели на пруд, в котором отражалось бледное небо.

- Когда мы поженимся? - спросил он вдруг.

Она вздрогнула.

- Вы серьезно?

- Абсолютно.

- Но… как? Ваша служба, мои братья…

- Я найду способ.

Она покачала головой.

- Не сейчас, Михаил Андреевич. Не сейчас. Сначала… сначала пусть все решится. С братьями, с их делами, с престолом. А потом - посмотрим.

«Посмотрим». Он уже не боялся этого слова. Он знал, что оно означает «да» - просто отложенное на потом.

- Хорошо, - сказал он. - Я буду ждать.

В августе что-то изменилось. В воздухе запахло осенью - сыростью, увяданием, близким концом. Листья на липах пожелтели раньше срока, и ветер срывал их, швырял под ноги прохожим. Михаил чувствовал тревогу - необъяснимую, гложущую. Ему казалось, что время уходит, что последнее лето кончается, и больше такого не будет.

Он виделся с Натальей в последний раз в конце августа. Она была бледна, под глазами круги - не спала ночами. Братья собирались все чаще, говорили громче, спорили до хрипоты. Даже Наталья, которая умела молчать, не могла скрыть тревоги.

- Что-то будет, - сказала она, когда они сидели в гостиной при зажженных свечах - вечера уже темнели. - Я не знаю что, но что-то страшное.

- Может быть, ничего не случится, - сказал он, хотя сам не верил.

- Случится. Я чувствую.

Он обнял ее. Она прижалась к нему, как в ту ночь, когда играла Моцарта, - крепко, отчаянно.

- Обещайте мне, - сказала она в его плечо. - Обещайте, что, что бы ни случилось, вы не бросите меня.

- Обещаю, - сказал он.

- И что вы не предадите моих братьев.

- Не предам.

- И что вы будете жить. Даже если я…

- Не говорите этого, - перебил он. - Не надо.

Она замолчала. Потом подняла голову, поцеловала его в щеку - коротко, почти по-сестрински.

- Поезжайте, - сказала она. - Уже поздно. Завтра вам на службу.

Он не хотел уходить. Но ушел.

У крыльца он обернулся. Она стояла в дверях, в своей старой шали, с распущенными волосами. Смотрела ему вслед.

Он поклонился и уехал.

Это была их последняя встреча перед восстанием.