Посмотрим

Глава 8. Последнее лето

Санкт-Петербург и окрестности. Июнь – август 1825 года.

Лето 1825 года выдалось на редкость душным. В июне солнце пекло нещадно, в июле пыль стояла столбом на улицах, и даже в белые ночи воздух оставался тяжелым, не принося прохлады. Петербуржцы прятались в тени, обмахивались веерами и пили ледяной квас с моченой брусникой. Дачники на островах спасались в тенистых аллеях, а в театрах дамы не расставались с опахалами даже в ложах.

Но Михаил Андреевич Оболенский не замечал жары. Он был влюблен.

С апреля, после того примирения с тюльпанами, они встречались часто - два, три, иногда четыре раза в неделю. То он заезжал к Бестужевым «на минуту» и оставался на час. То она гуляла по набережной с сестрами, и он «случайно» оказывался рядом. То братья приглашали его на музыкальные вечера, и после ужина они с Натальей уединялись в гостиной - под предлогом посмотреть новые ноты.

Они все еще говорили друг другу «Вы». Имя «Наташа» не звучало - только «Наталья Александровна» и «князь». Но в их взглядах, в осторожных касаниях рук было уже все - обещание, надежда, страх.

Сегодня, в первых числах июля, Михаил выпросил у Адлерберга полдня - сказал, что нужно съездить в имение по делам опеки. Адлерберг, сухой и проницательный, посмотрел на него с легкой усмешкой, но отпустил. Михаил нанял извозчика и велел править на Васильевский.

Кучер, молодой парень в рваном армяке, покосился на седока, но промолчал. За полтину (пятьдесят копеек серебром) можно было доехать до любого конца города - и даже оставалось на чай.

У дома Бестужевых он вышел, велел ждать и поднялся на крыльцо.

Дверь открыла Наталья. Сама. Без няньки.

- Здравствуйте, князь, - сказала она тихо. На ней было светлое платье - летнее, из тонкого батиста, с кружевным воротником. Волосы распущены по плечам - дома, без свидетелей, она позволяла себе эту вольность. - Вы сегодня рано.

- Я сегодня свободен, - ответил он. - На полдня. Я подумал… может быть, мы поедем на острова? Погода, кажется, становится сносной.

Она взглянула в окно. Действительно, духота спала, с залива потянуло прохладой, и даже бледное северное солнце перестало казаться таким унылым.

- Хорошо, - сказала она. - Я только накину шаль.

Экипаж покатил по набережной Невы. Слева тянулись гранитные парапеты, справа - особняки вельмож, выкрашенные в желтый, розовый, голубой цвета. Фонари еще не горели - было совсем светло, хотя часы показывали уже пятый час вечера. Солнце стояло еще высоко, и лишь к вечеру небо на севере начинало светлеть, обещая белые ночи.

Они сидели в экипаже напротив друг друга. Он смотрел на нее. Она - в окно.

- Вы грустны, Наталья Александровна, - сказал он.

- Я всегда грустна летом, - ответила она. - Лето проходит слишком быстро. А потом - осень, дожди, темнота. И целых полгода ждать весны.

- А весной мы снова будем гулять.

- Вы уверены?

Он хотел сказать «да», но что-то остановило. Весна 1826 года была еще так далеко, а впереди - осень, зима, и он знал, что в гвардии неспокойно, что великий князь Николай Павлович становится все мрачнее. Он не знал, что скоро случится. Но чувствовал - что-то случится.

- Я надеюсь, - сказал он.

Она повернулась к нему, улыбнулась.

- Хорошо. Будем надеяться вместе.

Он протянул руку. Она положила свою - маленькую, холодную - в его ладонь. Так они и сидели, держась за руки, пока экипаж не выехал на Каменный остров.

Они гуляли по аллеям, засыпанным желтой пылью, - липы давно отцвели, и воздух был тяжелым от их медового запаха. В тени старых деревьев еще держалась прохлада, но стоило выйти на солнце, как жара становилась почти невыносимой. Навстречу попадались редкие прохожие - дачники, гувернантки с детьми, старухи в чепцах, прячущиеся от зноя под зонтиками.

Михаил вел Наталью под руку. Она была ниже его на полголовы, и когда он наклонялся к ней, чтобы сказать что-то, чувствовал запах ее волос - мыло с фиалкой, дешевое, но приятное.

- Вы знаете, - сказал он, - я часто думаю о будущем.

- О каком?

- О нашем.

Она не ответила. Шла молча, глядя под ноги.

- Я подам в отставку, - продолжал он. - Не сейчас, не сразу. Но через год-два, когда выплачу самые неотложные долги… Я возьму место в каком-нибудь департаменте или уеду в деревню.

- В деревню? - она удивилась. - Вы, петербургский житель, в деревню?

- А что? - он усмехнулся. - У меня есть имение в Тверской губернии. Правда, оно заложено и перезаложено, но земля - хорошая. Если взяться за ум, можно поднять хозяйство.

- Вы, князь, будете пахать? - в ее голосе звучала насмешка.

- Буду руководить. А вы будете меня вдохновлять.

Она остановилась.

- Князь, - сказала она серьезно. - Вы говорите о том, что мы будем вместе. Но… - она запнулась. - Вы понимаете, что это почти невозможно?

- Почему?

- Потому что мои братья… они неспокойны. Потому что ваш великий князь, говорят, уже смотрит на них косо. Потому что вы - по одну сторону, а я - по другую.

Он взял ее за плечи, повернул к себе.

- Я - на вашей стороне, - сказал он. - Я выбрал. Давно.

- Вы выбрали? - она смотрела на него с недоверием. - А служба? А присяга? А ваша дочь?

- Дочь я заберу с собой. Службу оставлю. Присяга… - он замолчал. - Присяга дается государю, а не тирану. Если на престол взойдет тот, кто будет достоин, я присягну. Если нет…

Она покачала головой.

- Вы говорите страшные вещи, князь. За такие слова ссылают в Сибирь.

- Тогда поедем в Сибирь вместе, - сказал он.

Она улыбнулась - грустно, краешками губ.

- Сначала пусть братья перестанут заговорничать, - сказала она. - А потом поговорим о Сибири.

Оба замолчали. Оба знали, что это не шутка.

В июле они встретились еще несколько раз. Писали письма - короткие, осторожные, полные невысказанного. Он писал:

«Сегодня видел вас во сне. Вы играли на рояле ту самую сонату Моцарта. Я проснулся счастливым»

. Она отвечала:

«Я тоже вас вижу во сне. Но боюсь говорить - сбудутся ли?»

Однажды они поехали в Царское Село - взяли наемную карету на целый день, за два рубля. Гуляли по Екатерининскому парку, мимо прудов и павильонов, мимо статуй и мостиков. Он купил ей мороженого - у уличного торговца за двадцать копеек, порция была маленькая, но сладкая. Она ела и смеялась, как девочка.

- Вы знаете, князь, - сказала она, облизывая ложку, - я никогда не была так счастлива.

- Я тоже, - ответил он.

Он хотел поцеловать ее, но вокруг были люди - гуляющие офицеры, дамы с зонтиками, дети с няньками. Вместо этого он взял ее за руку и сжал пальцы.