Посмотрим

Михаил кивнул, прошел в гостиную.

Наталья сидела в кресле у окна, с книгой на коленях. Та самая «Коринна» - он узнал обложку. Она не подняла головы, когда он вошел.

Он остановился в дверях, держа горшок с тюльпанами. Молчал.

Тишина затянулась.

- Вы пришли, - сказала она, наконец, не поднимая глаз.

- Пришел.

- Зачем?

Он подошел ближе, поставил горшок на стол. Тюльпаны были прекрасны - алые, с желтыми серединками, пахнущие чем-то весенним, невозможным в февральском Петербурге.

- Просить прощения, - сказал он. - Вы были правы. Я - трус. Я боюсь. Я служу тем, кого презираю, потому что у меня нет другого способа содержать дочь и платить долги. Но это не оправдание. Вы рисковали - я вас оскорбил. Простите.

Она подняла голову.

Глаза у нее были красные - она плакала, наверное, сегодня утром. Или вчера. Или все эти две недели.

- Я тоже была не права, - сказала она тихо. - Я не должна была называть вас... тем словом. Вы не холуй. Вы просто... запутались. Как и все мы.

- Я люблю вас, - сказал он.

Слова вырвались сами. Он не планировал их говорить. Не сейчас, не так. Но они вырвались - и повисли в воздухе, тяжелые, страшные, настоящие.

Она смотрела на него. Потом медленно встала, подошла к нему.

- Я знаю, - сказала она. - Я тоже... - Она запнулась, не договорила. Но он понял.

Он взял ее за руку. Поцеловал пальцы - как в тот раз, осенью. Потом поднес ее руку к щеке, прижался.

- Я не хочу ссориться, - сказал он. - Я не хочу терять вас. Даже если вы меня презираете.

- Я не презираю, - прошептала она. - Я боюсь. Боюсь, что вы выберете службу. А я выберу братьев. И мы никогда не будем вместе.

- Мы будем, - сказал он. - Я не знаю как, но будем.

Он обнял ее. Она не плакала - стояла тихо, положив голову ему на грудь.

Потом он отстранился, взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Не в лоб, не в щеку - в губы. Дольше, чем в прошлый раз. Нежнее. Она ответила - робко, неумело, но ответила.

- Я не хочу останавливаться, - прошептал он, отрываясь от ее губ.

- Тогда не останавливайтесь, - ответила она.

Но он остановился. Шаг назад.

- Не здесь, - сказал он ее же словами. - Не сейчас.

Она кивнула, улыбнулась сквозь слезы.

- Когда?

- Скоро. Я приду. Обещаю.

Он поцеловал ее еще раз - коротко, в уголок губ - и вышел.

На крыльце столкнулся с Николаем, который возвращался от Рылеева. Тот посмотрел на него, на горшок с тюльпанами, оставленный на столе, - и ничего не сказал. Только усмехнулся краем губ и прошел мимо.

Михаил нанял экипаж на обратную дорогу - идти пешком по сугробам он не мог, ноги не держали. Всю дорогу он сидел, закрыв глаза, и чувствовал на губах ее вкус.

«Мы будем вместе, - думал он. - Я сделаю так, чтобы мы были вместе».

Он не знал как. Но знал, что теперь у него есть ради чего жить - не только ради Вареньки и долгов, но и ради нее. Ради Натальи Александровны Бестужевой, которая называла его «царским холуем» и целовала в ответ.

Он улыбнулся.

Впервые за много дней.