Белые выдры детства

III

Ты говоришь о жатве, когда колосья зеленеют; конец – отличному делу венец; серп не появится, прежде чем зерно не созреет.

Томас Кид

Как бы странно это не показалось далёкому от науки читателю, нельзя отрицать, что … эта история о создании монстров … с какой бы достоверностью она не воспринималась … отвечает признакам вивисекции.

Герберт Уэллс

Я обдумывал планы мести, даже несмотря на то, что она означала отказ от многих вещей, в которых я раньше верил, и даже, возможно, мою собственную смерть. Я обсуждал эти планы с Прендиком, но он сейчас был занят работой в театре хирургии и днём, и ночью, и, когда он слишком уставший возвращался во Фруктовый Сад, у него не было сил выслушивать мои неумные схемы, которые я выдумывал во время его отсутствия. Его тайная работа, о которой он не мог никому рассказывать, слишком обессиливала его. Она осуществлялась с ещё большим упорством, чем до изнасилования Марины. Но когда он был дома, я приставал к нему.

Однажды очень категорично он сказал мне: «Заткнись».

– Если мы потерпим неудачу, – заявил он, – я очень боюсь того, что случится с нашими семьями – с Мариной и Мелантой. Ты совсем не думаешь об этом, правда?

Но идея мести не оставляла меня. И только когда Марина начала поправляться и узнала о том, что я замышляю, она помогла мне забыть эти замыслы.

– Марк-Крайер, – сказала она, – думай о том, как прожить свою собственную жизнь. Ты удивительно хороший человек – один из немногих в Принесённом Ветром.

– Это слишком сентиментальное утверждение.

– Но оно справедливое. Теперь же ты хочешь вести себя так, как вёл бóльшую часть своей жизни до этого.

– Я хочу того, что является правильным в данной ситуации.

– Не является правильным забирать чужую жизнь, которая не была утрачена. Я жива, Марк-Крайер и я с тобой.

И потому я не стал ничего делать. Получив урок морали эпохи после Холокоста II (которой Безмятежный явно не подчинялся), я поцеловал Марину и только нежно заботился о ней во время её долгого выздоровления, достигнув странного внутреннего покоя и даже написав две главы поэмы, которую я назвал «Архипелаги». То, что я ничего не предпринимал по поводу Безмятежного, как убеждала меня Марина, была подтверждением того нравственного закона, который делал нас теми, кем мы были.

Прошло три месяца, и мы обнаружили, что Марина беременна.

Моё собственное бесплодие задевало меня, была жуткая досада на невозможность зародить семя. Но мной управляла философия, и я поборол и свою досаду, и зарождающуюся ярость самовнушёнными дозами успокоения. Я видел, что Марина хочет ребёнка. Но я не говорил ей, что никогда не смогу полюбить его. Как я мог ей это сказать? Мы решили жить как разумные человеческие существа, мы не должны искать возможностей для мести, мы пришли к согласию и любви. Мой внутренний покой испарился, но я вынужден был скрывать это, потому что счастье Марины зависело от мысли, что и я счастлив. К сожалению, так и было. Так было всегда. Однако дипломат уже в самом начале своей карьеры учиться играть роли, и вот впервые с момента нашей свадьбы я играл роль для Марины. Но боже мой, как моя стерильность задевала меня, как эта жалящая досада терзала!

Я играл свою роль отлично. Только один намёк на свои истинные чувства оставил я Марине – это был факт того, что я не закончил свою поэму Архипелаги. Эту неудачу я объяснял волнением – слишком много было других дел. Мать нервничает, а дочь слишком спокойна, и Марина поверила мне.

И шесть последних месяцев её беременности я притворялся. Я почти убедил себя, что нет ничего неправильного, что мы в самом деле счастливы. Но по ночам я лежал в постели без сна, осознавая правду. Я часто по утрам поворачивался к полусонной Марине, целовал её и, пока это не стало доставлять ей неудобства, занимался с ней сексом с невыражаемым отчаянием. Она отвечала мне со всей пылкостью. Она думала, что на меня действует психологический афродизиак её нового образа – образа плодовитой, способной выносить ребёнка женщины. А моя горячая страсть проистекала из душившей меня необходимости поверить в то, что ребёнок, которого она вынашивает, зародился от моей плоти. В действительности в утренних моих действиях не было любви, а только боль и механический импульс через секс прогнать ночные кошмары, что преследовали меня. Но и занимаясь любовью, я притворялся. Я был уверен, что она никогда не поймёт это. И она совершенно забыла или заставила себя не вспоминать о том, что ребёнок может родиться с уродствами.

Её время пришло скоро. Это случилось за час до полуночи.

Мы надеялись, что её отец примет роды, но Прендик был ханят в Больничном Доме, как обычно выполняя свой служебный долг. Осторожный Безмятежный распоряжался им, как распоряжался всеми нами. Даже укрывшись в своих покоях, он манипулировал ниточками наших жизней. Иногда он и сам не понимал, какие пагубные методы при этом применяет.

Схватки у Марины были частыми и длительными, они вызывали сильные боли внизу спины. У нас не было ничего детского, так как роды начались слишком рано, и я не знал, что делать. Боли у моей жены пугали меня. Обеспечив Марине максимальные удобства на нашей растрёпанной кровати, я сказал ей, что отправляюсь в главное здание Фруктового Сада, чтобы привести её мать. Она всё поняла и сказала мне, что с ней всё будет хорошо, но тут же скривилась от новой схватки. Я пошёл в главное здание.

Когда мы вернулись с Мелантой, Марина кричала от боли. Она лежала, сцепившись нормальной рукой за своей головой за стойку спинки кровати. Её искривлённое морское крыло лежало на серой простыне. Постель под её ногами была вся мокрой, её колени были подняты и раздвинуты. Меланта выпрямила искривлённую руку Марины, поправила волосы, прилипшие к бровям и помогла снять промокшее от околоплодных вод бельё

– Я думаю, это произойдёт скоро, – сказала мать Марины. Это была высокая женщина с тонкими губами и глазами цвета светлой раковины моллюска. – Очень скоро.

– Что я могу сделать?

– Принеси свежее бельё, Марк-Крайер.

– Разве мне не стоит попытаться связаться с Ивзом? Нельзя ли как-то доставить его сюда?

– Я не знаю как. Просто принеси свежее бельё, Марк. Если ты будешь пытаться связаться с Ивзом, ты просто оставишь меня одну с тем, что может произойти очень быстро. – Её тонкий рот был таким же, как и у Марины. Она добавила: – Тебе следует быть рядом с ней – а не с Принесённым Ветром.