Вернись моим светом

Глава № 10 Никита

Ночь прошла беспокойно и без сна. Я долго ворочался в кровати, подминая под собой простынь, страдая то от жара, то от холода. Слишком… Все настолько слишком, что мысли, как разгоняемые ветряной мельницей, хаотично летали в голове.

Под будильник с трудом оторвал свинцовую голову от подушки. На кухне меня уже ждал приготовленный кофе и тарелка с завтраком. Не знаю, зачем мама это делала — по старый привычке, или чтобы угодить, или просто привыкла услуживать мужчинам. Но именно сегодня я был благодарен за приготовленный кофе.

Пока пытался взбодриться, набрал Кириллу сообщение с логичным вопросом — собирается ли он возвращаться домой. Мы так и не поговорили о его проблеме, и мне остается только надеяться, что там ничего страшного, и он справится сам.

Я пил кофе под шум льющейся из крана воды. Мама спокойно мыла посуду, не задавая вопросов. Отец вроде на работе, но я не уверен. Даже не знаю, работает он или целыми днями в телевизор пялится. Мы с ним практически не сталкиваемся в квартире, лишь изредка можем встретиться возле туалета. Он отлично знает мой график, поэтому ни утром, ни вечером я не вижу его возле ванны или на кухне. Иногда кажется, что он совсем исчез, мне бы хотелось, чтобы именно так и случилось.

Голова после кофе слегка прояснилась, и я спокойно собрался на работу. Утро выдалось теплым и солнечным, что немного подняло настроение. В машине сначала пришлось долго стряхивать песок с сиденья, снова окунаясь во вчерашний день. Падение, Василиса на мне, её светло-зеленые глаза так близко от моих, щекочущие шею волосы. Все это было как в дурацком сне, как в тех мечтах, которыми я жил несколько лет.

Поругавшись на очередные глупые мысли, я залез в машину. И пока вставлял ключ в замок зажигания, неожиданно открылась пассажирская дверь, и на сидение упала Василиса.

Она не просто села в машину, она свалилась мне на голову так внезапно, что я застыл в той позе, что и сидел. А она совершенно по-свойски пристегнулась ремнем, отогнула козырек, защищая глаза от солнца и повернулась ко мне.

— Доброе утро, Никита Сергеевич, — сказала Вася. — Я вам кофту принесла, Никита Сергеевич.

Она продемонстрировала мою кофту и бросила её на заднее сидение. Откинулась на спинку кресла, будто я приглашал её в машину.

— Докинете меня до поворота, Никита Сергеевич? Вам же вроде в ту сторону.

Что это опять за фокусы такие? Разве вчера я не ясно дал понять, что не хочу с ней общаться, не хочу, чтобы она лезла в мою жизнь? Но она снова, делая вид, что играет по моим правилам, поступает по-своему.

Нет, она, конечно, всегда была наглой и настырной, но прошло восемь лет, черт возьми! Она что, застыла на месте и совсем не менялась эти годы? Или правда не осознает, что мы как бы теперь чужие друг другу люди, просто соседи, а у соседей обычно спрашивают, прежде чем влезть в машину.

А ещё мне в другую сторону. Ее работа мне совсем не по пути, и чтобы доехать до «поворота» придется сделать круг. И я должен сказать об этом, высадить её, снова прогнать. Только почему-то мне кажется, что это ничего не изменит, пустая трата времени. Не говоря ни слова, я завел двигатель и повез Василису до магазина. И как я жил эти годы без её приказов и манипуляций? Хорошо жил, видимо, раз после ее возвращения я снова делаю то, что хотят другие.

Весь путь мы ехали молча. Она смотрела в окно, я — на дорогу. И это так странно, что она не проронила ни слова, будто понимала, что у наглости тоже есть границы. Я остановился у магазина, и Василиса в свойственной ей манере поклонилась, насколько позволил ремень безопасности. Потом вышла и произнесла через открытую дверь:

— Я попросила маму больше вас не беспокоить. Даже если меня съедят бездомные собаки или украдут маньяки, вы об этом не узнаете. Спите спокойно, Никита Сергеевич.

И захлопнула дверь, не дождавшись ответа. Правда, я ничего не собирался говорить. Мне просто нечего было сказать. Лишь улыбка на её ребячество заиграла на моем лице.

Днем снова Кирилл заявился ко мне на работу, по-королевски развалился в кресле возле администратора и разрешил мне закончить свои дела. Стоило ли мне ему сказать, что я вообще-то и не собирался бросать своих клиентов ради него? Поведение брата начинало раздражать — то появляется без предупреждения, потом исчезает на несколько дней и снова приходит, как ни в чем не бывало. Никакой ответственности, никакого понимания, как устроен взрослый мир. Ещё один эгоист, думающий, что все вокруг так и рвутся решать его проблемы.

Я спокойно доработал смену, без спешки принял душ и вышел в тот момент, когда Катя уже сидела на подлокотнике кресла, а этот жук строил ей глазки. И когда он стал дамским угодником, если в юности рядом с ним никогда не было девчонок? Или я просто не замечал, настолько был занят собой?

— Не хочу домой, давай покатаемся? — сказал Кирилл, усаживаясь в машину.

Я молча вырулил с парковки и повел машину в сторону набережной. Пусть я давно перестал бояться отца, в квартире напряжение никогда не отпускало меня. Каждую чертову минуту я ждал от него удара в спину и был уверен, что он на это способен. Все эти годы я держу закрытой дверь в детство, в свои страхи и унижения, боясь отпустить ручку. Кажется, что стоит расслабиться, и всё вернется, я снова стану маленьким и беспомощным. Отец как подкроватный монстр — вроде понимаешь, что его не существует, но сомнение есть, поэтому торопишься спрятать ноги под одеялом.

Может, дело в самой квартире. Каждый её уголок, каждый предмет мебели пропитан нашими страхами настолько, что они почти умеют разговаривать. Слишком много воспоминаний связано с этим местом. Слишком трудно забыть годы тирании и боли.

Я остановил машину на парковке у набережной, но не предложил прогуляться. Старый пирс теперь ещё больше теребил мою душу, и вряд ли я буду приходить туда добровольно. Давно надо было расстаться с этим местом, отпустить его так же, как и Василису. А я приходил, всё пытался что-то увидеть или понять.