Час маленьких хищников

Максим вышел из автомобиля, не спеша поправляя воротник куртки. Он не смотрел на Андрея, его взгляд был прикован к массивной стальной двери с надписью «Объект строгого режима». Соня последовала за ним, прижимая к себе сумку с оборудованием. Она шла легкой, почти танцующей походкой, и в ее глазах снова зажегся тот самый голодный блеск, который Андрей видел у хищников в документальных фильмах о природе.

— Твоя интуиция, папа, работает всё хуже, — заметил Максим, подходя к двери. — Ты сказал «чисто», но не заметил, что замок открыт изнутри. И что из вентиляционной шахты тянет запахом старого железа и... застоявшейся крови.

— Внутри кто-то есть, — прошептал Андрей, отступая на шаг. Его сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

Максим даже не вздрогнул. Он подошел к открытой двери и заглянул в темноту вестибюля, где гулкое эхо капающей воды сливалось в один монотонный ритм. Вместо того чтобы проявить осторожность, мальчик сделал широкий, приглашающий жест рукой, словно входил в собственный офис.

— Конечно, кто-то есть, папа. Ты действительно думал, что такой стратегический объект останется незамеченным? Только вопрос в том, кто именно решил здесь обосноваться. Либо это дикие стаи, которые до сих пор грызут кости в подвалах, либо кто-то с более... структурированным подходом.

Они вошли внутрь. Внутри здания пахло озоном и чем-то приторным, напоминающим запах старых аптечных складов. Свет от мощного фонаря в руке Максима выхватил из темноты стены, которые были превращены в настоящую галерею. На белом кафеле были начерчены схемы: разводка кабелей, графики дежурств и странные, иерархические деревья, где имена взрослых были перечеркнуты жирными красными крестами, а имена детей обведены в круги.

— Это не дикари, — констатировала Соня, проводя пальцем по одной из схем. Она выглядела почти разочарованной, словно надеялась найти здесь хаос, который можно было бы легко подчинить. — Здесь есть логика. Смотри, Максим, они даже разделили смены по часам сна. Кто-то здесь играет в государство.

Максим молчал, его луч фонаря медленно скользил по потолку, где в переплетении кабелей что-то шевельнулось. Резкий, металлический лязг разнесся по вестибюлю, и из темноты второго яруса спустилась фигура. Это был мальчик лет четырнадцати, худощавый, с острыми чертами лица и холодными, как лед, серыми глазами. На нем был надет старый военный китель, который висел на нем мешком, но был застегнут на все пуговицы с маниакальной аккуратностью. В руке он держал тяжелый армейский нож, лезвие которого тускло отсвечивало в свете фонаря.

— Вход без согласования считается актом агрессии, — голос подростка был лишен детских обертонов, он звучал сухо и властно. — Хотя, судя по тому, что вы привели с собой «инструмент», вы пришли договариваться.

Он кивнул в сторону Андрея. В этом жесте не было ненависти — только расчет. Мальчик-командир медленно спустился по лестнице, его движения были экономными и выверенными. Он остановился в пяти шагах от Максима, и между двумя детьми возникло невидимое напряжение, похожее на электрический разряд перед грозой. Это была встреча двух хищников, каждый из которых считал свою территорию священной.

— Меня зовут Кирилл, — произнес подросток, не опуская ножа. — И я не люблю, когда в мой периметр заезжают на машинах, которые шумят так, словно хотят собрать всех мертвецов в радиусе пяти километров.

Максим даже не шелохнулся. Он медленно опустил фонарь, позволяя свету лечь на пол между ними, создавая четкую границу. В этом жесте не было уступки — скорее, это была проверка границ. Максим смотрел на Кирилла с тем же аналитическим интересом, с каким Соня изучала мозоли на руках Виктора. Для него этот четырнадцатилетний «полковник» был не угрозой, а переменной в уравнении.

— Эффективность транспорта всегда выше скрытности, если ты контролируешь дороги, — спокойно ответил Максим. — Я — Максим. Эта девушка — Соня. А этот объект за моей спиной — мой проводник по миру устаревших привычек. Мы пришли за частотами. Мне нужен доступ к муниципальному ретранслятору, чтобы синхронизировать несколько узлов в области.

Кирилл коротко усмехнулся, и эта усмешка была лишена всякого тепла. Он обвел взглядом Соню и Андрея, задержавшись на последнем чуть дольше остальных. В его глазах промелькнуло нечто похожее на брезгливость, смешанную с любопытством. Он видел в Андрее не человека, а изношенный механизм, который каким-то чудом всё еще продолжал функционировать.

— Синхронизация — это амбициозно, — Кирилл медленно убрал нож в ножны на поясе, но его поза оставалась напряженной. — Но ретранслятор работает только в том случае, если у тебя есть коды доступа к шифровальному модулю. А они были у начальника узла, которого мои ребята... деконструировали еще в первую неделю.

Он произнес слово «деконструировали» с таким будничным выражением лица, что Андрею снова стало дурно. В этом новом мире даже смерть перестала быть событием, превратившись в технический процесс, в разборку сложного, но ненужного агрегата. Кирилл развернулся на каблуках, приглашая их следовать за собой вглубь здания.

— Идите. Но если ваш «инструмент» дернется в сторону панели управления, Соня, — он даже не обернулся, зная, что девочка слушает каждое слово, — ты имеешь мое полное разрешение использовать его как мишень для отработки новых разрезов.

Они прошли через длинный коридор, стены которого были обклеены вырванными страницами из учебников по радиоэлектронике и топографическими картами области. На полях карт были отмечены красным цветом «зоны сбора» и «точки утилизации». Андрей шел, опустив голову, стараясь не смотреть на то, что лежало в углах коридора: груды старой одежды, перемешанные с чем-то белым и пористым, что когда-то было частью человеческого скелета.

— Здесь мы храним «архив», — Кирилл остановился перед массивной дверью, за которой слышался приглушенный гул серверов и чье-то тихое, ритмичное пение.

Он открыл дверь, и в нос Андрею ударил запах формалина и старой пыли. Помещение напоминало не то серверную, не то анатомический театр. Вдоль стен стояли импровизированные стеллажи, на которых в стеклянных банках из-под трехлитровых консервов плавали фрагменты человеческих органов, аккуратно подписанные мелким, каллиграфическим почерком. На центральном столе, рядом с мигающими индикаторами ретранслятора, лежала раскрытая книга — старый справочник по связи, страницы которого были заляпаны чем-то бурым.