Страница 15 из 22
— Слёзы — это всего лишь слизистый секрет, способ сброса избыточного эмоционального напряжения. С точки зрения биологии, это полезный механизм. Но с точки зрения эффективности — это пустая трата влаги и энергии. Ты тратишь себя на то, что больше не имеет значения, папа. Виктор перестал быть личностью в тот момент, когда перестал быть полезным. Теперь он просто биологический материал для обучения.
Андрей хотел ответить, хотел закричать, что Максим — всего лишь ребенок, что он не может так легко вычеркнуть из уравнения любовь и привязанность, но слова застряли в горле. Он посмотрел на сына и увидел перед собой не мальчика, а совершенный, отшлифованный механизм. В этом мире, где мораль была объявлена рудиментом, Максим был единственным, кто чувствовал себя в своей тарелке.
— Иди к машине, — внезапно скомандовал Максим, возвращаясь к своему деловому тону. — Соня закончила в гараже. Мы забираем всё оборудование, которое может пригодиться для расширения сети. Дом больше не представляет ценности, за исключением того, что в нем теперь есть «лаборатория» для маленькой художницы.
— Постой, — Андрей резко схватил Максима за предплечье, забыв о правилах и страхе. — Ты не можешь оставить её здесь одну. Ей семь лет! Она же... она просто ребенок, Максим!
Максим замер. Он медленно перевел взгляд с руки отца на его лицо, и в его глазах вспыхнуло нечто, напоминающее легкое раздражение, смешанное с искренним недоумением. Он не вырвал руку, но его тело стало жестким, как стальной прут.
— Ошибка в терминологии, папа, — тихо ответил Максим. — «Ребенок» — это стадия развития, характеризующаяся зависимостью от взрослого и ограниченным когнитивным аппаратом. Она больше не ребенок. Она — специалист по деструктивному анализу тканей. Она автономна, эффективна и, что самое важное, абсолютно предана иерархии. Оставляя её здесь, я не бросаю её, а назначаю смотрителем этого узла. Здесь есть инструменты, есть питание и, теперь, есть объект для её исследований. Для неё это идеальная среда.
Андрей разжал пальцы, чувствуя, как внутри всё выгорает. Он смотрел на своего сына и видел в нём пропасть, которую невозможно было заполнить никакими воспоминаниями о колыбельных или совместных прогулках. Максим больше не был человеком в привычном понимании; он стал архитектором нового, ледяного порядка, где любовь была лишь химической ошибкой, а сострадание — системным сбоем.
— Садись в машину, папа. Вторая попытка будет считаться за неподчинение, — Максим произнес это без угрозы, почти скучающим тоном, но Андрей заметил, как Соня, проходившая мимо с тяжелым ящиком реле, на мгновение задержала взгляд на его шее. Она не улыбалась, но в её глазах вспыхнул азарт, какой бывает у кошки, наблюдающей за забившимся в угол мышонком.
Пока они грузили оборудование в внедорожник, из дома донесся странный звук — не крик, а какой-то влажный, чавкающий ритм, сопровождаемый тихим, сосредоточенным гудением. Андрей зажмурился, представляя, как семилетняя девочка с альбомом из человеческой кожи методично превращает своего отца в набор анатомических атласов. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но Максим, стоявший рядом, лишь удовлетворенно кивнул, словно слушал работу хорошо настроенного двигателя.
— Мы выдвигаемся к узлу связи на окраине, — объявил Максим, запрыгивая на водительское сиденье. — Если мы сможем перехватить частоты муниципальных служб, мы узнаем, остались ли в области организованные группы выживших. Нам нужны не просто рабы, а те, кто умеет управлять инфраструктурой в масштабах района. Соня, проверь, плотно ли закреплены аккумуляторы.
Машина медленно тронулась с места, оставляя дом Виктора в круге мертвенно-белого света. В зеркале заднего вида Андрей увидел, как в окне второго этажа мелькнула маленькая фигурка. Девочка стояла неподвижно, прижав альбом к груди, и смотрела им вслед. Она не махала рукой и не звала на помощь; она просто фиксировала их уход, отмечая точку на своей внутренней карте.
Дорога к узлу связи пролегала через промышленную зону, где бетонные коробки цехов в свете луны казались огромными надгробными плитами. В салоне внедорожника царила стерильная, почти медицинская тишина, нарушаемая лишь мерным щелканьем поворотника. Андрей смотрел в окно на пролетающие мимо остовы грузовиков и чувствовал, как его собственное присутствие в машине становится всё более призрачным. Он перестал быть отцом, перестал быть мужчиной — он превратился в функцию, в живой архив знаний о том, как мыслят «старые», который Максим периодически открывал, чтобы уточнить детали манипуляции.
— Знаешь, папа, — внезапно произнесла Соня, не отрываясь от планшета, — я заметила, что твой пульс участился, когда мы проезжали мимо старой прачечной. Ты там кого-то знал? Или просто вспомнил, как приятно пахнет чистое белье?
Андрей вздрогнул. Он забыл, насколько остро дети стали чувствовать физиологические реакции взрослых. Для них человеческое тело стало прозрачным, открытой книгой, где каждый спазм мышц или капля пота были четкими сигналами. Он не ответил, понимая, что любой ответ будет использован против него, чтобы выявить слабые места, за которые можно дернуть в нужный момент.
Когда машина затормозила у массивных железных ворот узла связи, Максим не стал выходить первым. Он приказал Андрею выйти и проверить периметр, используя его как живой детектор опасностей. Это была часть новой системы: взрослый всегда шел впереди, принимая на себя первый удар, будь то засада других детей или обвал старых перекрытий. Андрей шел по серому гравию, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие. Вокруг было слишком тихо, но эта тишина не была пустой — она была наполнена ожиданием.
Андрей медленно продвигался вдоль бетонного забора, стараясь не шуметь. Каждый шорох гравия под подошвой казался ему громом, который мог привлечь внимание тех, кто затаился в тени огромных антенн. Узел связи выглядел заброшенным: разбитые стекла в оконных рамах, ржавые остовы кабелей, свисающие с крыши, словно засохшие лианы. Однако чистота асфальта у самого входа насторожила его. Здесь не было скопления листьев или мусора — кто-то или что-то регулярно расчищало этот путь.
— Чисто, — выдавил он, обернувшись к машине.