Страница 25 из 119
Бали ещё корчился на земле, оглашая лес воплями и проклятиями, когда к нему подошли Рама и Лакшман, вооружённые луками и стрелами. Бали понял, что он пал от руки Рамы, и воскликнул:
— О махараджа! А я-то слышал, что ты справедлив и храбр! Разве в твоей стране удар из-за угла называется геройством? Зачем ты в меня стрелял? Ведь я тебе ничего плохого не сделал!
Рама ответил ему:
— Я стрелял в тебя не потому, что ты мой враг, а потому, что ты притеснял своего родственника и взял к себе в дом его жену. Тебе не следовало так плохо относиться к своему родному брату. Убить такого злодея, как ты, — не преступление. Ты сам во всём виноват. Правитель до тех пор может считаться истинным правителем, пока он великодушен и справедлив. Когда же он сходит с пути добра, то каждый человек, у которого достаточно силы, имеет право покарать его. Кроме того, Сугрива — мой друг, а враг моего друга — мой враг. И я считаю своим прямым долгом помочь другу.
Бали был смертельно ранен. Когда он понял, что жить ему осталось немного, он приказал позвать своего сына Ангада и сказал:
— Сугрива, я ухожу из этого мира. Считай осиротевшего Ангада своим сыном. Это моя последняя просьба к тебе. Плоды всех моих злых дел обратились против меня. Я на тебя не жалуюсь. Когда два брата воюют, чего же можно ждать, кроме истребления и гибели! Забудь всё плохое. Не мсти этому сироте за моё плохое отношение к тебе, не издевайся над ним. Извлеки урок из того, что случилось со мной, и иди дорогой правды и добра.
Сказав это, Бали скончался. Сугрива стал правителем государства обезьян Кишкиндхи, а Ангада он назначил своим наследником. Красавица Тара снова вернулась в дом Сугривы.
Хануман
Наступило время дождей. Реки и ручейки, пруды и озёра наполнились водой. В горах раздавались крики павлинов. Небо покрывали чёрные-чёрные тучи.
Все дождливые месяцы Рама и Лакшман провели в горной пещере. Потом пришло новое время года. Течение горных рек замедлилось, кокосовые пальмы покрылись белыми цветами, небо стало ясным и голубым, а свет луны — ярким и чистым. Но Сугрива всё ещё ничего не предпринимал для поисков Ситы. Ни Рама, ни Лакшман ни о чём ему не напоминали. Опьянённый властью после нескольких лет лишений Сугрива наслаждался жизнью. В конце концов Рама, истомлённый ожиданием, однажды сказал Лакшману:
— Неужели Сугрива так неблагодарен? Пока Бали не был убит, он с утра до ночи льстил нам и был ласков. А как получил власть и не опасается больше никаких врагов, то совсем перестал о нас думать. Ты, пожалуйста, сходи к нему и напомни о его обещаниях. Если подействуют твои слова, будет хорошо, а нет — я той же самой стрелой, которой убил Бали, прикончу неверного Сугриву.
Лакшман тотчас отправился в Кишкиндху к Сугриве и сказал ему:
— Видно, ты благодарен и великодушен, только когда тебе это выгодно. Раньше ты с утра до ночи льстил нам, а получил власть — и сразу забыл все свои обещания! Если хочешь, чтобы всё было хорошо, то посылай немедленно своё войско на поиски Ситы, а не то пеняй на себя. Та рука, что в один миг прикончила Бали, не замедлит расправиться и с тобой. Наши глаза устали всматриваться в дорогу, а ты словно погрузился в непробудный сон. Неужели ты так бесчестен и себялюбив? Я даю тебе один месяц. Если за это время ты ничего не выяснишь о Сите, то не жди ничего хорошего.
Сугрива, подавленный непомерным стыдом, не мог поднять голову и взглянуть в глаза Лакшману. Наконец, попросив прощения за свою вину, он сказал ему:
— Храбрый Лакшман! Мне очень стыдно, что до сих пор я не выполнил своего обещания. Великий Рама оказал мне благодеяние, которого я не забуду до последнего своего вздоха. Действительно, я с головой погрузился в заботы о делах государства. Теперь же у меня будет одно желание, одна мысль — найти Ситу. Я уверен, что за один месяц разыщу её.
Сказав это, Сугрива направился вместе с Лакшманом к горе Ришьямук, где жили Рама и Лакшман. Он решил немедленно начать розыски Ситы. Сугрива отобрал из числа своих подданных самых проверенных и испытанных и разослал их во все концы страны. Кто отправился в Пенджаб и Кандахар, кто в сторону Бенгала, а кто и в Гималаи. Самым смелым и опытным из всех посланных был Хануман. Его Сугрива отправил на юг, так как предполагал, что Раван, захватив Ситу, направился в сторону Ланки. В помощь Хануману были назначены Ангад — наследник престола, Джамаванта, Ниль, Наль и другие смельчаки.
Рама сказал Хануману:
— Я надеюсь, что именно на твою голову мы возложим венок успеха и победы.
Хануман ответил:
— Если вы дадите мне ваше благословение, то успех не заставит себя ждать. Только соблаговолите подарить мне какую-нибудь такую вещь, которую я бы смог показать Сите и таким путём обрести её доверие.
Рама снял своё кольцо, отдал его Хануману и сказал:
— Если встретишь Ситу, то ободри её и скажи, что Рама и Лакшман очень скоро придут её освободить. Пусть потерпит ещё немного. Успокой её и скажи, чтобы она больше не печалилась. Скажи ей, что горю её скоро придёт конец и мы снова будем жить так же, как жили раньше. Если бы нас не постигло нежданное несчастье, то зачем бы мы бродили по этим лесам? Ради чего тогда скитались бы мы, как нищие? Скажи ей, что во всякой беде нужно верить в свою счастливую судьбу.
Выслушав слова Рамы, Хануман взял кольцо и ушёл со своим отрядом.
Прошло несколько дней. Хануман и его спутники всё ещё не нашли верной дороги на Ланку, а съестные припасы, взятые в дорогу, кончились. Ангад и некоторые его товарищи готовы были возвратиться ни с чем. Хотя Ангад и подчинился приказу Сугривы, но до сих пор в его душе была ещё свежа рана, нанесённая гибелью отца. Он сказал своим спутникам:
— Братья, я не могу идти дальше. У нас нет пищи, и мы совсем не знаем, как далеко ещё до Ланки. Сколько мы проживём, питаясь только травой и листьями? Мне кажется, что дядя Сугрива послал нас сюда на голодную смерть, хотя я-то не причинил ему никакого вреда. Ясно, что только для этого. Сам-то он спокойно сидит и правит страной, а нас послал сюда умирать ради Рамы, который хитростью убил моего отца. Зачем я буду жертвовать жизнью в поисках его жены? Я немедленно возвращаюсь домой, в Кишкиндху, и вам всем советую сделать то же самое.
Его слова подействовали на спутников, и они уже были готовы возвратиться с Ангадом, но Хануман сказал: