Королевские клятвы

Я смотрю через зал на Корделию, которая теперь смеётся над чем-то, что сказал Уэллс, положив руку ему на плечо так, словно имеет полное право там находиться. Не потребовалось ей много времени, чтобы в моё отсутствие подойти к нему. Мужчина не хочет, чтобы я отходила от него дальше чем на пару метров, но позволяет ей трогать себя где вздумается. Ладно, не везде, но пофиг. Мне это не нравится.

— Знаю, — тихо говорю я. И я действительно знаю. Но от этого смотреть на них не становится легче.

Уэллс появляется ровно через десять минут, словно поставил таймер. Его рука тут же находит мою талию, притягивая меня спиной к нему.

— Время вышло.

От его очаровательной улыбки я ещё сильнее прижимаюсь к нему.

— Ты невозможен, — дразняще качаю головой, глядя на него снизу вверх.

— С тобой – да, — отвечает он, но звучит совершенно серьёзно.

Лили улыбается и встаёт, переводя взгляд с одного из нас на другого и наблюдая за нашим общением.

— Рада была тебя увидеть, Мэйбл. Напиши мне, — она смотрит на Уэллса, а затем в последний раз переводит взгляд на меня. — И позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо, — говорю, прежде чем она исчезает в толпе.

— Что она сказала?

— Что ты напряжённый и собственник.

— Она наблюдательная, — его ладонь распластывается у меня на животе, лишь подтверждая его слова. Я опускаю взгляд на его руку, и меня осеняет. У нас был незащищённый секс. И я ничего не принимаю. — Что ещё? — спрашивает Уэллс.

Я медлю, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Корделия пока не сделала ничего откровенно грубого по отношению ко мне. Даже если прямо сейчас она разговаривает с мамой Уэллса и они выглядят до неприличия дружными.

Музыка сменяется на что-то более медленное, и пары начинают стекаться к танцполу.

— Она ещё предупредила меня насчёт Корделии.

Уэллс слегка напрягается.

— Что насчёт неё? — его брови сходятся, на лице появляется беспокойство.

— Что вы двое поженитесь и это было решено много лет назад.

Уэллс качает головой.

— Это старые сплетни, которые люди сами выдумали. Не обращай внимания.

— Как бы там ни было, не думаю, что я ей особенно нравлюсь.

Уэллс прослеживает за моим взглядом и тоже смотрит на Корделию и свою маму, которые теперь смеются.

Он внимательно всматривается в моё лицо.

— Почему ты так думаешь? Она что-то тебе сказала? — качаю головой, потому что в лицо она была со мной исключительно мила, а я не хочу быть той девушкой, которая невзлюбила

другую

девушку из ревности к мужчине. И ещё я не хочу, чтобы Уэллс подумал, будто я не способна поладить ни с одной женщиной в его жизни.

— Мне кажется… — Корделия слегка поворачивается к нам, и её идеальная улыбка по-прежнему не сходит с лица. — Мне кажется, она прикасается к тебе так, словно имеет на это полное право. А ты ей позволяешь.

Уэллс моргает, искренне удивлённый.

— Я не…

— Позволяешь, — я немного отстраняюсь, создавая между нами пространство. И сразу вижу, что ему это не нравится. — Ты не отстранился, когда она взяла тебя за руку. Зато не позволил мне отойти на пару метров, чтобы поговорить со старой знакомой, не устроив обратный отсчёт.

— Это другое.

— Почему?

Он смотрит на меня.

— Потому что… — он проводит рукой по волосам. — Потому что Корделия… она безобидна. Она была в моей жизни всегда. Она мне как семья.

— Члены семьи не смотрят на тебя так.

— Как?

Либо он великолепный актёр, либо действительно ничего не замечает. Полагаю, это лишь доказывает, что, по крайней мере, с его стороны между ними всё платонически.

— Неважно, — не хочу создавать проблему. Я ещё даже не познакомилась со всей его семьёй. Не хочу, чтобы все решили, будто я обожаю устраивать драмы, когда на самом деле это совсем не в моём характере.

Он целует меня в лоб, в нос и в губы.

— Давай предельно ясно покажем всем, с кем каждый из нас сегодня пришёл.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он тянет меня к танцполу. Музыка снова меняется, становясь медленной и романтичной, и он заключает меня в объятия. Все эти наблюдающие взгляды, все приглушённые разговоры и пронзительный взгляд Корделии с края танцпола по-прежнему следят за каждым нашим движением.

Уэллс не обращает ни на кого внимания. Он смотрит только на меня. Я делаю то же самое. Я здесь не ради кого-то из них. Я здесь

только

ради него.

— Обними меня за шею, — тихо говорит он.

Я обнимаю, потому что перед ним слишком трудно устоять. Он притягивает меня ближе, пока между нами не остаётся ни капли пространства. Его ладони опускаются мне на талию, властно и намеренно, и он начинает двигаться. Я чувствую, как твёрдый член прижимается к моему животу.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Показываю им, — шепчет он мне в волосы. — Показываю всем, что эти слухи – полная чушь. Я никогда прежде ни с кем так не танцевал. Я хочу тебя.

Только тебя.

Он внезапно и эффектно наклоняет меня назад, и я ахаю, от неожиданности хватаясь за его плечи. Он удерживает меня в таком положении и целует. Не целомудренно касается губами, а целует по-настоящему, глубоко и властно, у всех на глазах.

По толпе прокатываются возгласы – удивлённые, восторженные и возмущённые. Мне всё равно. Я отвечаю на его поцелуй, теряясь в нём, теряясь в самом Уэллсе.

Когда он выпрямляется вместе со мной, у меня кружится голова.

Обычно я не люблю такое внимание, но это было почти идеально. Мне не нужно смотреть в сторону Корделии, чтобы понять: она категорически со мной не согласна.