Страница 51 из 75
Вычистил рану. Вынул осколки, все, какие нашёл, и искал дольше, чем искал бы у чужого, и вот тут поймал себя за руку сам.
— Алексей. Я тяну?
— Тянете, — сказал Никитин, не поднимая головы от часов. — Две минуты как.
— Благодарю.
Я закончил.
Отломки я сопоставил по длине, проверил дважды, промыл известковой водой, оставил в ране фитиль для оттока и наложил гипсовый жёлоб от стопы до паха, с окном над раной, чтобы перевязывать, не трогая кости.
Вся работа заняла сорок минут.
Когда я снял тряпицу с его лица и Павел задышал сам, я сел на пол рядом с ним и минуты две ничего не делал.
Полковой лекарь стоял над нами и смотрел на белый камень, застывающий на ноге.
— Держать станет? — спросил он тихо.
— Станет.
— А гниль?
— На то окно, — сказал я. — Гляжу всякий день, промываю, меняю. Ежели пойдёт, увижу первым.
— Научите, — сказал он.
Не попросил. Сказал.
— Научу, — ответил я. — Нынче ночью, когда развезём. Приходите, покажу на другом.
К ночи всё стихло.
Французов отбросили. Наши перешли в наступление и оттеснили их по всей линии, и уже к вечеру по городу пошло слово «победа», и в него хотелось верить, потому что за сутки на этом берегу не было ни одного доброго слова.
Я сидел на крыльце в темноте, когда во двор въехал Виллие.
Он слез с коня сам, тяжело, и я понял, что он сутки в седле.
— Живы, — сказал он, оглядев меня. — Мне доложили про мост. И про двор ваш доложили.
— Кто доложил?
— Все, — коротко сказал Виллие. — В таком деле, Салтыков, всё, что случилось, к вечеру знают все.
Он прошёл в дом, обошёл комнаты, оглядел лист у входа и вышел обратно.
Я подал ему счёт.
Триста девять принято, восемнадцать умерли. Отнятых конечностей девять, и все девять по случаям, где я отнять был обязан.
Виллие читал мой лист долго. Дольше, чем нужно, чтобы прочесть три строки.
— В прошлую кампанию, — сказал он наконец, — при таком числе раненых и при такой дороге я хоронил сотню. Сотню, сударь. И полагал, что это хорошо.
Он сложил лист и убрал его во внутренний карман, а не отдал мне, и я отметил это отдельно.
— Отдыхайте нынче, — сказал он. — Спите сколько дадут. А завтра поутру мне нужен будет ваш ответ на одну вещь.
— Слушаю.
— Нет. — Виллие поднял руку. — Нынче не станете вы меня слушать, вы на ногах не стоите. Скажу одно, чтобы вы к утру привыкли к мысли.
Он повернулся ко мне, и в темноте я не видел его лица.
— Для вас есть задача. Возвращайтесь в Петербург.