Страница 75 из 75
Я перечитал это и аккуратно положил лист в папку, которую завёл нарочно.
Ничего. Я победил, хотя бы частично. Поглядим, что будет дальше. Изменить всю империю я сейчас не могу. Но когда-нибуь добьюсь большего.
Как говорится: «Великое начинается с малого!».
Шамшев упал двадцать второго числа, и узнал я об этом только на другой день.
За железом и парусиной для моих носилок он поехал сам, не доверив подмастерьям, потому что железо надо щупать руками, а парусину глядеть на свет, и в этом он не верил никому.
На обратном пути, у склада на Выборгской, воз его пошёл с обледенелого спуска боком. Шамшев мой соскочил придержать, поскользнулся и упал, ударившись виском о накат.
Встал он сам.
Выругался на подмастерье, на лошадь, на того, кто сыпал песок, и на мороз. Довёз мой товар, пересчитал, расписался у приказчика. Вечером был в мастерской и ворчал, что парусина редковата и что завтра её отвезут обратно.
На голову пожаловался один раз, и то мимоходом, сказав, что гудит.
И ушёл спать.
Утром его не добудились.
За мной прибежал подмастерье, и по одному его лицу я всё понял ещё в передней, и по дороге гнал извозчика так, что тот крестился.
Шамшев лежал в своей каморке при мастерской, на лавке, укрытый тулупом.
Он дышал.
Я услышал это дыхание с порога и остановился на полушаге, потому что оно было не такое, как у спящего. Оно шло глубоко, редко, с задержкой, и в конце каждого выдоха стояла пауза, которой быть не должно.
— Порфирий Данилыч.
Он не отозвался.
Я взял его за плечо и встряхнул, сперва легко, потом сильно, потом крикнул ему в ухо.
Ничего.
Дальше я работал быстро, и руки делали всё сами, а голова тем временем считала и складывала.
Пульс я нашёл медленный. Сорок восемь в минуту у человека, у которого вчера было семьдесят.
Зрачки.
Я поднял ему веки и поднёс свечу, и вот тут у меня внутри всё оборвалось.
Правый зрачок я увидел широким, и на свет он не отзывался вовсе. Левый оставался узким и на огонь свечи сузился ещё.
Разные зрачки.
Я взял его левую руку, поднял и отпустил. Она упала. Поднял правую, отпустил, и она пошла вниз медленнее, с остатком собственной силы.
Правый зрачок шире. Левая сторона слабее.
Висок.
Я ощупал ему голову и нашёл над правым ухом, чуть выше, припухлость с ладонь, мягкую, и вдавления под ней не было. Кость под ней была целая, и это не меняло ничего.
Я отошёл от лавки и с минуту стоял, глядя в стену.
Потому что всё уже было ясно, до последней запятой.
Вчера он ударился виском, встал, ругался, работал, считал мою парусину и жаловался на гул в голове. Он был в полном разуме двенадцать часов, и всякий здешний лекарь на этом основании сказал бы, что удар обошёлся.
А в моём веке это называется светлым промежутком, и всякий студент знает, что это самый обманчивый и самый страшный час в травме головы.
Под черепом у Порфирия Данилыча рвётся сосуд. Тонкий, между костью и мозгом, и кровь из него капает уже сутки. Капля за каплей, час за часом. Крови этой набралось столько, что она сдавила мозг, и оттого зрачок с одной стороны расширился, а рука с другой ослабела, и оттого он не проснулся.
Она копится и сейчас.
Через несколько часов дыхание станет ещё реже, а после остановится совсем. Тут нет для меня ни вариантов, ни чудес, ни надежды.
Я рискую потерять своего старого конкурента, который теперь является моим добрым союзником. Гениального человека! Одного из немногих, кто может обогнать меня в новаторстве. И это при том, что я пришёл из двадцать первого века.
Терять его нельзя. Голова его, а точнее мозг, не имеет цены.
И лечение тут одно.
Просверлить череп над этим местом. Выпустить кровь. Найти сосуд и прижать.
Я стоял и глядел в стену. Думал.
Я делал это в своей прошлой жизни. Не десять и не сто раз. Я десятки лет занимался именно этим. Ведь был я нейрохиругом. И это, чёрт возьми, единственное, чему я учился по-настоящему, и последние полтора года я лечил лихорадки, вправлял кости и варил известь, потому что в этом веке моё ремесло никому не нужно и никем не понято.
А теперь оно понадобилось.
Дальше я стал думать как здешний человек, потому что как человек своего века я всё уже решил в первую минуту.
Что у меня есть.
Эфир. Трепан у Шамшева в мастерской имеется, он сам его и делал, по моему же чертежу, для вдавленных переломов, и лежит он в третьем ящике. Известь. Лигатуры. Никитина нет, но есть Плетнёв, которого я выучил счёту дыхания, и есть двадцать моих учеников, из которых один, Терентий, держит инструмент лучше иного фельдшера.
Чего у меня нет.
Дозволения.
Трепанацию в этом веке делают при вдавленном переломе, когда кость проломлена и осколок торчит в мозгу, и тут всякому всё понятно. Видно беду и видно, что вынимать. А у Шамшева череп цел. Снаружи он невредим, только шишка над ухом.
И я собираюсь взять сверло и просверлить голову человеку, у которого голова цела.
Я представил себе, как это прозвучит.
Кологривов скажет, что это убийство. Мейер побледнеет и станет отговаривать. Робек, который меня поддерживал всё время, спросит, на каком основании. И я отвечу, что у больного зрачок шире и рука слабее, а такого основания нет ни в одной книге, написанной в этом столетии.
А если он умрёт под моими руками, а умереть он может, потому что крови набралось много, то дальше всё просто. Лекарь Салтыков просверлил живому человеку голову. И на этом кончится всё разом, и школа, и представления, и имя.
И будут они по-своему правы, потому что с их стороны это именно так и выглядит.
Я обернулся к Шамшеву.
Он лежал на лавке в своей каморке, среди чертежей и железа. Человек, который выковал мне нож для гипса, который сделал зажимы для малых жил, потому что просто поглядел, как тяжело работать лекарям, и который вчера сам поехал за парусиной, потому что никому не доверял.
Дыхание его стало реже.
Я вынул часы и сосчитал.
Восемь в минуту.
Часа два. Может, три. Столько ему осталось.
— Ваше благородие… — подмастерье стоял в дверях и глядел на меня. — Что делать-то?
Я закрыл часы.
Настало время принимать решение.
Отпусить Шамшева в мир иной.
Или спасти, рискуя всем?
От авторов:
Дорогие читатели! Шестой том подошёл к концу. Делитесь в комментариях, что Вам понравилось больше всего.
А тем временем, продолжение выложено здесь:
Эта книга завершена. В серии Второй шанс для Лекаря есть еще книги.