Страница 25 из 75
Мокрый по плечи, с фонарём в руке. Профессор хирургии Императорского Дерптского университета, человек, который днём сдался мне при своих студентах, стоял в дверях чужой гостиницы, и вода капала с его волос на пол.
— Простите, — сказал он по-французски. — Я знаю, который час.
— Входите, господин профессор.
Он не вошёл.
— Я не войду: я приехал за вами, — Кауцман говорил ровно, и спокойствие давалась ему тяжело. — Мне нужна ваша помощь. Не совет коллеги. Помощь.
Я уже натягивал сапоги.
— Кто больной?
— Женщина. Тридцать два года. Родила третьего дня, роды принимал профессор Дейч, и приняты они были хорошо, я видел. — Он перевёл дыхание. — Со вчерашнего вечера у неё жар. Нынче к ночи жар поднялся выше, живот твердеет, пульс сто двадцать. Я знаю, что это. Родильная горячка. Все мои книги говорят одно, и все мои книги говорят, что она умрёт до утра.
Родильная горячка. То самое, о чём я говорил с Кологривовым и что собирался бить хлорной известью через полвека до того, как это сделает человек по имени Земмельвейс.
— Отчего вы пришли ко мне, а не к Дейчу?
— Дейч сидит при ней с вечера. — Кауцман поднял на меня глаза, и в них не было ничего профессорского. — Он сидит и плачет, потому что это его жена.
Я взял ящик с инструментом и шагнул к двери.
— Известь, — бросил я через плечо. — Алексей! Подымайся, бери из фуры бочонок хлорной извести и два ведра. Живо.
От того, спасём ли мы эту женщину, зависит многое.
Как минимум — сохраним ли мы лицо перед иностранными коллегами!