Страница 38 из 82
Мы занялись любовью на балконе — фееричной, нежной, как танец огней внизу. Он прижал меня спиной к перилам, его руки медленно стянули платье с плеч, обнажая кожу для ночного бриза, который ласкал соски, заставляя их твердеть. Кристиан опустился на колени, его губы скользнули по моему животу, ниже, к бёдрам — поцелуи были как искры, разжигающие огонь внутри. Он раздвинул ноги нежно, но властно, язык коснулся клитора — медленно, кружа, посасывая, заставляя меня выгибаться и стонать в ритм музыки фонтанов. Его пальцы вошли в меня — два, три, растягивая, массируя точку внутри, влага хлестала обильно, стекая по его руке, а он смотрел вверх, на моё лицо, полный любви и желания. Я кончила первой — волна накрыла, тело содрогнулось в спазмах, соки брызнули, и он пил их, как нектар, не отрываясь.
Потом он встал, расстегнул рубашку — его тело сияло в свете города, мускулы напряжены, — и вошёл в меня стоя, прижав к перилам. Толчки были глубокими, ритмичными, как танец воды внизу, его руки сжимали талию, а губы шептали: — Ты моя... Только моя.
Во время пика — когда оргазм накрыл нас одновременно, тела слились в одном спазме, мои соки смешались с его стонами, — в небе прогремел фейерверк, взорвавшись тысячами искр, как кульминация нашей страсти, окрашивая ночь в цвета экстаза.
Это были невероятные два дня — как будто я перенеслась в другую вселенную, где время остановилось, а счастье было бесконечным. Но в глубине души таилась тень: мы вернёмся в Сан-Франциско, и всё это может закончиться, как сон, оставив только воспоминания и вопрос: а что, если это было слишком идеально, чтобы быть правдой?
Подъём был ранний, но мягкий: Кристиан разбудил меня поцелуем в висок. Мы быстро собрались, и уже через час сидели в салоне того же Gulfstream, который уносил нас обратно в Сан-Франциско. Завтрак подали прямо на борту: круассаны ещё тёплые, клубника, йогурт и свежесваренный кофе. Он всё дорогу не отпускал мою руку — переплетал пальцы, гладил большим пальцем запястье, где поблёскивал золотой браслет от Cartier, и иногда подносил ладонь к губам, целуя кожу чуть выше вен.
— Я так хочу, чтобы ты ко мне переехала, — тихо сказал он, глядя на браслет, потом на меня. Голос был спокойный, но в нём чувствовалась стальная уверенность.
Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Это... неожиданно, — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает жар.
— Не тороплю тебя, — он наклонился и поцеловал меня в губы — медленно, глубоко, как будто ставил печать на своих словах. — Просто мне кажется, мы справимся.
— У меня же есть время подумать? — я утонула в его глазах, ища в них хоть каплю сомнения. Не нашла.
— Конечно, — прошептал он и снова поцеловал мою ладонь.
Остаток полёта я провела в своих мыслях, и они были настоящим ураганом.
С одной стороны — страх. Я никогда не жила с мужчиной. Никогда не делила пространство, утро, зубную пасту, шкаф. Никогда не позволяла кому-то стать частью моего мира так близко. А вдруг я не справлюсь? А вдруг он увидит меня настоящую — не ту, что в платьях и на каблуках, а в старой футболке, с маской на лице и плохим настроением по утрам? А вдруг это всё рухнет, как карточный домик?
С другой стороны — желание. Маленькое, но упрямое. Хотела просыпаться рядом с ним каждое утро. Хотела, чтобы его запах был на моих подушках. Хотела, чтобы он встречал меня после работы, снимал пальто, целовал в шею и шептал: «Ты дома». Хотела, чтобы его руки были первым, что я чувствую, открывая глаза, и последним — перед сном.
Я смотрела в иллюминатор, где под нами уже появлялся Сан-Франциско, и понимала: я стою на краю. Один шаг — и всё изменится навсегда.
Самолёт приземлился. Та же машина ждала нас у трапа. Кристиан довёз меня до дома, вышел, достал чемодан, обнял крепко-крепко и поцеловал — долго, нежно, будто прощался не на день, а на год.
— До завтра, моя королева.
— До завтра, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Зашла в квартиру, бросила чемодан в коридоре, рухнула на свою кровать лицом в подушку и выдохнула:
— Я наконец-то дома...