Страница 71 из 136
Изиргир задумчиво стал смотреть, как она кормит малыша из бутылочки. Молоко было тёплым, и Ясь жадно чмокал натянутым на горлышко соском. «А ведь русалки ненавидят тепло», – вдруг подумал демон и удивился. Можно ли считать материнство болезнью, если оно – заразно? И можно ли решить, что зараза передаётся исключительно женскому полу?
– Доброе утро! – прозвучало откуда-то позади.
Изиргир нырнул, всплыл у берега, перемахнул на твёрдую поверхность, распустил крылья и встряхнулся.
– Доброе, моя княгиня, – улыбнулся Елисель, стоявшей у дверей в свои покои. – Рад, что ты проснулась, конфетка. Флёбна, мы с женой сегодня будем развлекаться. Забирай парня и погуляйте до вечера в дальних покоях.
Елисель слегка растерялась. Нахмурилась.
– У меня на сегодня были другие планы…
– Очень жаль, – вздохнул Изиргир. – Всегда жаль, когда планы рушатся. Моха, помоги княгине одеться. У неё в шкафу платье. Боюсь, что моя супруга не очень разбирается в бретельках. И проследи, чтобы без нижнего белья.
– Что?! – задохнулась от возмущения Елисель.
– Там крой не подразумевает, – расхохотался Изиргир. – Моха.
Орчиха возникла из темноты, подхватила Лисю на руки.
– Князь сказать, ты послушать, – прорычала грубо.
Изиргир прикрыл глаза и сотворил платье в шкафу «жены». Струящееся, благородного винного оттенка, играющее на свету. Вплёл в ткань алый рассвет. Это было длинное и до ужаса неприличное платье: с разрезом по бедру, с декольте таким глубоким, что у неподготовленных закружилась бы голова. С бретельками, которые были созданы только для украшения. Оно обхватывало тело, как чешуя – кожу змеи. Невозможное платье. Немыслимое. А к нему такие же туфли на немыслимо тонких, невозможно высоких каблуках. Хмыкнул оценивающе. Открыл глаза и огляделся.
Флёбна уже покинула детскую. Ему тоже не имело смысла здесь оставаться. Он вышел и щёлкнул когтями. Комната закрылась. Не дверью – стеной.
Местом для танцев он избрал сектор ближе к входу. Обвил стены цветами, заставил их расцвести. На полу выросла трава. Повсюду зажглись свечи и фонарики. Всё это, разумеется, была иллюзия, но иллюзия высшей пробы и отличного качества. Цветы можно было нюхать, трава пригибалась под ступнёй и ощущалась кожей.
– И музыку, – прошептал князь, снова закрыв глаза.
Ни одна из существующих мелодий не подходила. Они были тупые и примитивные. Изиргир прислушался: Елисель всё ещё ворчала, но уже без яростного задора. Значит, оделась. Надо было поторопиться.
– Барабан, – решил Изиргир. – Там будет барабан…
Он когтем вывел в воздухе кривую ритма.
– Виолончель, арфа, скрипка… Тромбон. И…
Следовало поторопиться. Музыка должна была быть полной страсти, но тягучей и непредсказуемой. Когда двери распахнулись, князь открыл веки и, улыбаясь, взглянул на красную и злую Елисель.
– Не то, чтобы я была ханжой и адептом каких-либо приличий… – начала было девушка.
– Но сейчас ты именно ханжа, брюзга и адепт каких-либо приличий, – поддразнил демон и шепнул: – Иди сюда.
– Чушь. Просто всё это ужасно неудобно.
Она проковыляла к нему.
– Зачем всё вот это? Мы собираемся на шабаш?
– Что-то вроде того, – шепнул он.
Положил руки на её талию и развернул спиной к себе. Девушка вздрогнула. Ещё бы! Ткань платья была такая тонкая!
– Ты не мог бы меня отпустить? – поинтересовалась с намёком.
– Не-ет, – прошептал Изиргир на её ухо. – Мы будем танцевать, зефирка. Закрой глаза и слушай музыку. Просто слушай её. И мои руки.
– Их тоже слушать?
Он тихо рассмеялся:
– Именно. Забудь все эти стеснения, нужные только одним йотпам. Слушай своё тело. Музыку. И меня.
И она зазвучала. Из ниоткуда и отовсюду.
– Как в этом можно танцевать? – проворчала Елисель. – В этом даже ходить невозможно.
– Тебе не надо ходить.
Он взял из воздуха алую ленту и завязал ей глаза.
– Пусть ничто тебя не отвлекает.
– Меня отвлекают твои руки на моих бёдрах.
– Ещё слово, и я зашью тебе рот, – ласково шепнул он. – Ты забыла, что я – твой наставник? Ты обещала мне довериться.
Елисель замолчала. Он слышал, как бьётся её сердце. Наконец, не выдержав, она снова спросила:
– И что мне делать?
– Молчать. Просто молчать и слушать.
Он обнял её, притянув к себе спиной, и слегка закачался. Елисель напряглась.
– Тш-ш, просто расслабься, – зашептал в её ушко.
Такое маленькое и кругленькое! Чуть-чуть остренькое сверху, сразу видно – совсем далёкий потомок ушастых.
– Никакой это не танец, – проворчала девушка.
– А что, по-твоему, танец? Набор заученных движений под музыку? Музыка – река. Погрузись в неё с головой, отдайся течению. Позволь наполнить себя. Музыка это соитие. Нельзя думать, что делать дальше. Просто отдайся ей. И мне.
Его ладони снова скользнули на её бёдра, погладили их. Дыхание щекотало её ушко (Изиргир знал об этом и чувствовал, как она волнуется в его руках против воли). Поднял ладони, оглаживая платья, на рёбра, под самую грудь. Коснулся губами шеи под кругленькой мочкой. Елисель снова вздрогнула, и он почувствовал, что по её коже побежали мурашки.
Музыка вилась, мерная, тягучая, плавная.
Изиргир перевернул Елисель лицом к себе и задвигался, выгибаясь и заставляя изгибаться её. Он чувствовал, как она смягчается в его руках, словно воск – сначала хрупкий и твёрдый, но чем теплее, тем всё мягче и пластичнее. Музыка начала ускоряться и наполняться страстью. Появились первые, пока редкие барабаны. Изиргир заставил девушку колебаться бёдрами, изгибаться в талии.
– Подними руки, – шепнул ей. – Ты прекрасна, как статуя, вырезанная из гладкого дерева искусным мастером. Почувствуй себя. Свою грудь, наполненную нежностью, свою гибкую, будто ива, талию. Свои тонкие руки, длинные пальчики, круглые локти. Ты вся атлас и мёд. Ты вся – вода.
Он коснулся тыльной стороны её ладоней, накрыл их вместе с пальцами, повёл вниз по рукам, чувствуя, как по нежной коже бегут мурашки. Ощущение власти над её высоким, но хрупким телом опьяняло.
Глухой рокот усилился, убыстряясь.
Изиргир снова отвернул её спиной. Его руки скользнули сбоку по её грудям, очертили талию и снова легли на бёдра, прижимая ягодицы к паху и покачивая.
– Ты чувствуешь, что я тебя хочу? Это – твоя власть надо мной.
Она съёжилась и вновь онемела, выпав из ритма музыки.
– Тш-ш-ш. Ничего не будет. Не сейчас. Ты владеешь ситуацией, не я. Решаешь только ты.