Страница 68 из 136
Глава 17. Танцы демона
Ему
было холодно. Очень холодно. Весь мир словно заледенел и покрылся шипами льда. Холодный голубоватый свет рассеивал предметы, делая их очертания неясными.
Там, за мерцающими стенами, была плоть. Тёплая, манящая. Но
ему
невозможно было проникнуть сквозь них, и от этого рождалась боль. Тепло струилось и от животных, но животные
ему
не были нужны. Лишь человеческая плоть могла согреть его.
Как же холодно!
Как жестоки эти люди, спрятавшиеся за стенами.
Он
заглядывал в окна, в те, что были освещены жёлтым светом свечей и керосиновых ламп, и в те, что беспросветно темнели на фоне мерцающих стен. Некоторые из них были приоткрыты, но
он
всё равно не мог войти и согреться.
Их безжалостность мучила его.
Вот же тепло, совсем рядом!
Он
слышит, как стучат из сердца, живые, крепкие мускулы, перекачивающие горячую кровь. Простирает руки, но не может даже коснуться стен. Ни камень, ни кирпич, ни дерево не были ему помехой. Защита – угрожающая, явственно ощутимая, вот что не пускало его.
Он
скользил мимо домов, прислушиваясь к голосам. И везде вход был закрыт.
На террасах, на воротах стояли живые люди, но и они были спрятаны от него древней и страшной силой.
Как же холодно!
На одной из улиц
он
увидел тёплого человека, от которого разило алкоголем. И это напомнило ему что-то, но воспоминание скользнуло холодной рыбой и исчезло раньше, чем он смог его коснуться.
Он
устремился к этому тёплому.
– Мне холодно. Согрей меня…
И тот икнул, выронил из рук круглое, вытянутое, и это круглое упало в грязь и разбилось. Запах усилился.
– О вечные, благие и…
Человек соединил пальцы в священном жесте, и
он
врезался в купол. Застонал: его будто пробило морозом.
– Пусти меня, – прошептал зябко. – Мне так холодно!
Увидел остекленевшие от безумного ужаса глаза.
Надо было подождать. Рано или поздно, пальцы тёплого разожмутся.
Холод колол, холод пронизывал душу, холод мучил, будто жевал его ледяными челюстями. И тут вдруг
он
почувствовал что-то горячее. Что-то… родное. И понял, что не надо ждать. Там, в той стороне, была
она
. И
она
его согреет, конечно. Не может не согреть!
Он
устремился на зов родного тепла.
Горячо. От
неё
было горячо. Пахло слезами и кровью. И эта кровь звала его сильнее любой другой.
Тёмное здание, обнесённое высокой стеной, но стены не были ему помехой.
Он
пролетел сквозь камень.
Мёртвое здание, не мерцающее любовью, надеждой или радостью. Темнеющее страхом, унынием и тоской, но… там, посреди него
он
видел её горячее тепло. И вдруг вспомнил, как её зовут:
– Ри-ри…
Её имя звучало так, и в нём был тепло. Но оно тоже оказалось недоступно: проклятая защита непреодолимой плёнкой закрывала от него угрюмые стены.
Он
застонал от холода.
И услышал:
– Эйв.
Эйв? Почему это странное слово будто знакомо ему? Обернулся. Позади сияла молочно-белая фигура.
– Эйв, – прошелестела она снова. – Вспомни. И никогда не забывай.
Он
смотрел на неё, странно тёплую. Не такую, как они, как плоть и кровь.
Он
видел: она такая же, как он, но тёплая.
Он
не мог забрать её тепло, как забрал бы у них, но…
– Кто ты? – прошептал
он
.
– Вспомни, Эйв. Память это то, что делает тебя человеком.
Он
всматривался в тени, играющие на её лице, руках и складках призрачных одежд, и тихо повторял странное, короткое, мягкое и тёплое слово: «эйв». Смешное, как будто чихнула собака… Собака это такое… тёплое. Пушистое. С хвостом и языком, свисающем спереди.
– Эйв, – прошептал
он
и осознал. – Это… моё имя.
Потянуло солью. И йодом. И дёгтем. Захлопали паруса, зарыдали чайки. Маленькая темноволосая девочка прыгала и просила: «Эйв, Эйв, ну пожалуйста, покажи, как ходит пьяная чайка!». Хохот товарищей над принцем, когда тому выпал фант поцеловать капитана корабля. Бубнёж недовольного Астора. Чьи-то страстные руки, губы, белые и смуглые груди с торчащими сосками, розовыми, вишнёвыми, коричневыми. Такие нежные, такие манящие. Запах пороха и крови, страх смерти. И глаза – серые, яростные, смеющиеся. И волосы – рыжие, как солнце Южного континента.
Ярианис. Его сына зовут Ярианис.
– Я должен к ним вернуться.
Альсиния покачала головой с таким видом, как будто у неё действительно была голова:
– Ты умер, Эйв. Ты не можешь вернуться.
– Я должен.
Она усмехнулась, и в бледности лица даже проявились губы:
– Ты мёртв.
– Я не помнил, кто я. Я перестал быть человеком. Но теперь я снова помню, кто я, – возразил он. – Ты мне напомнила обо мне. Значит ли это, что ты жива?
– Я умерла, Эйв.
– Но не утратила сознание?
– Ты забыл: я – твой Эспиатор. Мы связаны с тобой отныне и навеки.
– Ты можешь меня вернуть?
Альсиния снова покачала головой. Эйв рассердился:
– Тогда зачем ты пришла?!
– Чтобы увести тебя из мира людей. Идём, Эйв. Твоя жизнь завершена. Я пришла за тобой.
Она протянула ему руку, и лёгкий рукав из тумана замерцал, заколыхался до самой земли. Эйв отрицательно покачал головой:
– Я должен вернуться. Я не могу их бросить. Не сейчас.
– Твоего тела больше нет. В нём уже начался процесс гниения. Твоя кровь разлагается. Ты – всего лишь неупокоенный, Эйв. Утром тебя упокоят, и ты уснёшь. Ты можешь пойти со мной и сохранить сознание и память, а можешь уснуть, как все, и забыть, кем ты был. Навсегда, Эйв. Я – твой Эспиатор, я – твоё сознание и память. Что ты выбираешь, Эйв? Третьего пути у тебя нет.
– Ну почему же?
Они оба – Эйв и его Эспиатор, обернулись на насмешливый хрипловатый голос. Строго говоря, душам это не было нужно: тела у них не было, поэтому чтобы смотреть назад, поворачиваться им нужды не имелось. Но всё ещё действовали старые привычки.
На пропитанной кровью, иссечённой топорами плахе сидел Изиргир и точил пилочкой чёрный коготь. Он не смотрел в сторону неупокоенных душ и, казалось, всецело был поглощён своим занятием. Эйв поразился тому, что видит сейчас не темноволосого паренька и не чешуйчатого демона: он видел лишь зелёное пламя, беспрестанно меняющее форму.