Страница 21 из 136
Глава 6. Засланка
До замка Изиргира Айли доставили гоблины. Серокожих Айли не любила, опасаясь всяких подлостей, а их подземных туннелей – откровенно боялась. Тёмные, душные, узкие, они казались входом в гроб, без возможности выхода. Вагонетка мчала метаморфа со спутниками с бешеной скоростью, подпрыгивая и трясясь, и очень быстро Айли начала задыхаться. Нахлынула паника: что если гоблины предали Ширана? С них станется. Что, если это – ловушка?
«Если меня станут пытать, я не выдержу, – с ужасом думала Айли. – И тогда они узнают моё имя и пошлют меня убить герцога. Но герцог хитёр и непременно разгадает…». Думать о том, что сделает с предательницей Ширан, она не стала – накатила такая жуть, что захотелось выброситься из вагонетки вниз головой.
Но серокожии, если и хотели сотворить чего-то подлое, то, очевидно, решили повременить, поэтому, спустя много часов, вагонетка остановилась, и вся группа – Айли и четверо угрюмых гоблинов – вышла на расчищенную площадку, похожую на лепёшку. Метаморфа посадили в качели, затянули ремни, двое гоблинов завертели колёса, а третий потянул верёвку-растяжку, благодаря которой подъёмник не бился о стены.
И всё время подъёма Айли отчаянно боялась, что её уронят.
Может, князь Изиргир подкупил их? Может, гоблины, известные трусы, подземные червяки, как их все называли, побоятся идти супротив Жалящего пламенем? А, может, они просто голодны, ведь все жители Южного континента знают: гоблины не прочь полакомится косточками разумных существ…
Выдохнула Айли, только увидев солнце, больно режущее глаза красными отсветами от песка. Девушка поспешно выкарабкалась из норы, развязала и сбросила верёвки, встала на трясущие ноги и огляделась.
Замок Изиргира напоминал чугунные шары, собранные и припорошённые песком до середины, причём шары невысокие – не более этажа-двух. Но Айли, конечно, знала, что жилища демонов имеют развитую систему подземных коридоров и уходят глубоко вниз, поэтому она лишь усмехнулась внешней скромности строения.
Подошла и встала перед одним из шаров.
Сейчас очень важно: признает ли замок её за княгиню или нет. Айли закрыла глаза, погружаясь в себя. Сложность всегда заключалась в том, что метаморф не знал, как ведёт себя тот или иной образ. Елисель она видела мельком, девушка была яркая, характерная…
– Ну, привет, развалина, – весело поздоровалась Айли хрипловатым голосом.
Шар треснул, трещина расползлась, открывая вход.
«Я – Елисель, – напомнила себе Айли. – Мне вообще всё до серой йотпы». Выдохнула, скинула рюкзак с плеча на локоть и прошла внутрь. Жизнь это игра, все живущие играют, и однажды все умрут, весь вопрос лишь в том – как ты сыграл.
– Ты сдуреть! Совсем баба мужик стать!
Зелёный слон налетел на неё, схватил за плечи, встряхнул как куклу. В ушах загудело от страшного рёва.
«Моха. Орчиха их клана Бардусов, Пердящих Громко», – вспомнила Айли. Мысленно восстановила нужный листочек с убористым, но чётким почерком, сильно заваливающимся влево. «Громкая, но бесхитростная. Ко мне относится положительно, любит высмеять и подколоть. Не злая. К Изиргиру относится с обожанием, но тоже подкалывает».
– Песчаные бури, знаешь, не очень-то способствует женственности, – хмыкнула Айли.
– Сын без мать растить, – всерьёз упрекнула её орчиха.
«Сын – Ярианис, Ясь. Нянька – русалка Флёбна. Нрав: затаённый, капризный, вероломный, но ребёнка любит. Ко мне относится ревниво. К Изиргиру – с придыханием». Айли пожала плечами (попыталась, но в могучих руках это сделать было сложно):
– С ним Флёбна. Кто может быть надёжнее Флёбны?
Моха покачала клыкастой башкой:
– Доверить дитё русалка. Хороший ты человек, Лися. Плохой мать.
– Поставь меня на пол, пожалуйста, – устало попросила Айли. – Я голодная, как тля. Готова съесть все скудные княжеские припасы.
Орчиха, всё ещё ворча, поставила метаморфа на пол, и Айли пошла вперёд, вспоминая нарисованную Лисей карту. «Сначала, наверное, надо заглянуть к сыну?» – спросила сама себя. И запаниковала немного. А что, если Ясь её не узнает? Да, под руководством колдуньи Аархи Айли сделала всё, чтобы не только её образ совпадал с образом Елисель эль Диар, но также голос, жесты и, самое важное, запах, но разве может ребёнок ошибиться матерью?
Айли замерла перед овальной дверью в спальню. Всё же струсила и шагнула было мимо, но Моха, шедшая позади, грозно прорычала:
– Куда? Ты дитя совсем не нужно? Сын не нужно – сказать я, я съесть, все счастливы.
«Когда-то всё равно придётся это сделать», – подбодрила себя метаморф, надавила ладонью на дверь и вошла. Что-то слева зашипело. «Нойса. Лиса. Характер скверный». Айли, не оглядываясь, подошла к бассейну, в котором плавала колыбель в форме цветка водяной лилии.
– Флёбна! – позвала приветливо.
Вода заволновалась, из неё вынырнула зеленоволосая макушка, распахнулись золотисто-лиловые глаза. Айли опустилась на колени, наклонилась:
– Подгони-ка мне княжонка.
«Он не сын Изиргира. Изиргир об этом знает. Остальные – нет».
Флёбна выдула пузырь и нырнула.
– Эй! – крикнула Айли и взбаламутила воду рукой.
Русалка снова вынырнула, сдвинула надбровные дуги (самих бровей у неё не было):
– Уходи! Ясь на тебя сердится. Он обижен и не хочет тебя видеть!
– Слушай, не придумывай. Меня не было всего три дня, – возмутилась Айли. – А Ясь слишком маленький и не умеет разговаривать. С чего ты решила, что он не хочет меня видеть?
– У нас с ним ментальная связь, – важно пробулькала Флёбна. – Для любви слова неважны…
– Я тебя зажарю. Запеку на углях с чесночком, – пригрозила Айли.
Её окатило брызгами, мелькнул чешуйчатый голубой хвост, и колыбель заплясала на волне. Ясь заревел, очевидно, проснувшись. Флёбна вновь вынырнула, махнула перепончатой рукой:
– Уходи! Слышишь, он не хочет тебя видеть!
– Слышь, ты! – взревела Моха.
Айли не любила русалок. Впрочем, их вообще никто не любил: создания вредные и коварные, за что их жаловать-то? Но против этой конкретной она была вооружена:
– Ну хорошо, – встала, отряхнула коленки, – ладно, твоя взяла. Князь, правда, расстроится, но я скажу, что ты невиноватая.
Флёбна посинела. Подплыла к колыбели, подпрыгнула, легла грудью на лепесток и наклонилась к малышу:
– Простишь мать, моя рыбонька серебряная? Ах ты мой губочмокик!
Вздохнула, плеснула и всё же подогнала лилию к берегу.
– Он тебя простил, – объявила торжественно. – Ясь – удивительно милосерден.