Страница 15 из 136
Жива. Она жива. Ирис прижала дочку к себе. Затряслась. Запоздалая боль, казалось, разорвала промежность. Видимо, швы разошлись. По ногам текло что-то горячее. И всё же это было облегчение: маленькая жива.
– Д-да, – стуча зубами, согласилась Ирис, – я д-допрошу её п-позже.
– Позвольте, – дородная статс-дама протянула руки, намереваясь забрать малышку.
Испуганная девочка заплакала в голос. Ирис попятилась и покачала головой:
– Я сама.
– Все, кроме доктора и кормилицы, покиньте комнату. Ваше Высочество, ребёнка нужно покормить, давайте мы его осторожно передадим кормилице…
– Я сама.
– Но…
Ирис зыркнула взбешённой кошкой, великолепная дородная дама с высокой причёской, затянутым на лифе сиреневым шёлком, в лайковых перчатках на изящных руках отпрянула, побледнев.
– Я сама, – прорычала Ирис.
Та лишь присела в реверансе. Принцесса, с малюткой на руках, молча вышла под уговоры доктора дать ему возможность посмотреть последствия неосторожности и вернулась к себе, роняя капли крови на паркет коридора.
– Я позову, – устало отмахнулась Ирис и закрыла за собой дверь.
Опустилась в кресло, безнадёжно испачкав его – ноги подкашивались. И, наконец, увидела, что держала в руках и осознала, почему преступница вопила про монстра: вишнёвая чешуя, круглые зелёные глаза, тонкий хвостик и… копыта. Ирис удивилась: копыт не было даже у Изиргира. А ещё крылья – чёрные, похожие на скомканную клеёнку. Принцесса нежно положила малышку на изгиб локтя, кое-как развязала шнурок на вороте сорочки и, срезав бинты ножом для фруктов, обнажила левую грудь.
Зелёные глаза заглянули в глаза матери. Девочка издала странный кряхтящий (и ужасно милый) звук.
– Не бойся, – шепнула Ирис, – я с тобой.
И приложила тоненькие губки к раздувшемуся, мучительно ноющему соску. У дочки оказались острые крохотные зубки, больно укусившие грудь, но несмотря на щекочущие, болезненные ощущения, Ирис вдруг почувствовала себя счастливой. Она гладила пальцем крохотное сморщенное личико, любуясь крохотным носиком, морщинистыми веками и умиляясь крохотным пальчикам с жёлтыми коготками, которыми малышка вцепилась в мать.
– Никому тебя не дам в обиду, – поклялась тихо. – Никому.
Буря в душе умиротворялась. Суровый зимний шторм улёгся, снег растаял, взошла трава, а в ней распустились жёлтые одуванчики. Слова Ширана как-то поблекли, растаяли весенним льдом.
Как она могла думать, что это – не её дочь?! Что ей не нужна дочь? Как она могла...
– Прости меня...
Малышка пила очень долго, всасывалась жадно, захлёбываясь и причмокивая, а когда всё же отвалилась, тотчас засопела, уснув. Ирис поднялась, не заметив, что меж ног уже нет боли, не тянет и не жжёт. Легла на постель и положила крошку с собой. Наклонилась и поцеловала посветлевший лобик.
– Шахизаарис, – прошептала нежно. – Крылья сердца моего, так тебя будут звать.
И заметила внезапно, что чешуйки исчезли, на коже остались лишь их очертания, и сейчас малютка почти ничем не выдавала принадлежность к древней расе. Разве только копытами и крыльями. Но копыта были очень мягкими, и принцесса, погладив их, на ощупь поняла, что это скорее сросшиеся пальчики.
– Ты только моя, – горячо заявила ей и прижала девочку к себе.
Предстояло придумать ей ещё и человеческое имя. Потому что тайное уже было произнесено, но его могла знать лишь мать и сама дочь. Ирис не знала, откуда оно взялось и откуда она знает значение незнакомых слов, но была уверена: это именно оно. То, что обладает силой, то, в котором заключена и жизнь, и смерть её дочери. Но теперь нужно было такое, которым можно было бы звать малышку на обед, например.
– Ваше Высочество! – взмолился доктор под дверями.
– Войдите, – смирилась Ирис.
Она вытерпела все его манипуляции, прикосновения и мерзость осмотра.
– Странно, – прошептал старик в недоумении, – всё зажило. Это магия. Видимо…
Он недоговорил. Велел служанкам принести нагретую воду, вымыть кровь, поменять постель и бельё. Ирис уснула, пока те возились с ней, хотя и продолжала всё чувствовать и понимать. Она спала и спала, крепко и сладко до самого утра, просыпаясь лишь тогда, когда дочка начинала хныкать, но снова вырубаясь, стоило маленькой утолить голод.
Утром, едва рассвело, Ирис вновь открыла глаза и увидела, что дочка наблюдает за ней очень внимательно. А потом поняла, что её разбудило: простыня и сорочка были мокрыми.
– Ты пописала, а никто не поменял? – Ирис чмокнула дочку в нос. – Вот же какие глупые.
И рассмеялась.
– Нам с тобой никто не нужен, да? Только ты и я.
Дочка скривилась и заревела. Почему ночью она показалась Ирис демонёнком? Обычный младенец, правда, очень крохотный. И с крыльями. И глаза – не серо-синие, как у всех новорожденных, а ярко-зелёные со светлыми прожилками от зрачка к каёмке, почти чёрно-зелёной, отчего глаз казался похожим на колесо. Ну, подумаешь, у всех детей свои особенности. Ирис, вот, с волосами родилась, например.
Она ласково коснулась ножек дочки. Копыт не было: крохотные ступни, малюсенькие длинные пальчики. Никаких когтей. И цвет кожи обычный розовый. Стремительно краснеющий, правда, так как дитё буквально скукожилось от рёва.
Вызванные служанки забрали бельё, растопили камин, помогли принцессе переодеться, принесли ванночку и налили в неё тёплую воду.
– Я сама, – велела Ирис, – покажите, как… И принесите еды. Мне.
Она возилась с дочкой до полудня, страшась даже на миг выпустить её из рук. Надо было идти допрашивать Хесту (Ирис с трудом вспомнила, как звали несостоявшуюся убийцу), но не тащить же малышку на допрос с собой? А оставить её без присмотра…
– Ваше Высочество уже придумало, каким именем наречёт Её Высочество? – полюбопытствовала госпожа Инериса, статс-дама.
– Лили. Её будут звать Лилиана.
«Пусть она вырастет такой же красивой и нежной. Но не слабой. И… и…».
– Прекрасное имя!
Ирис чувствовала себя так, как будто к ней вернулись отрезанные крылья. Встреча с Шираном встряхнула её, словно разбудив, а Лили… Лили… «Я никогда ещё не была настолько живой», – осознала Ирис, снова лёжа в постели и свернувшись вокруг сопящей девочки, когда все уже оставили их. Мать укутала дочь в кожистые крылья, осторожно расправив их, завернула в пушистое покрывальце и чутко вслушивалась в дыхание.
Хотелось спать и летать. И есть. Постоянно хотелось есть. Слуги поставили у постели принцесс маленький столик с блюдом, на котором разложили всякие яства: фрукты, сыры, мясо.