Хранительница безумного дракона

Глава 45

Из тени сталактитов выходит один из наёмников Лорда Тьерна — высокий, закованный в боевые артефакты маг. Его лицо скрыто шлемом, но аура сочится таким холодом, что моё дыхание превращается в пар.

— Не дёргайся, ведьма. Если не хочешь, чтобы тебе было больно, — безэмоционально произносит он, и его голос отдаётся в камнях металлическим звоном. — Ничего личного, просто приказ лорда Тьерна.

Маг поднимает руку, концентрируя смертельное заклинание на кончиках пальцев.

Я вскидываю свою руку, призывая силу земли. Каменный пол под ногами наёмника вздыбливается, но он легко уходит в сторону. Его движения смазанные, профессиональные, выверенные до миллиметра.

— Не советую сопротивляться, ведьма, — говорит он. — Это лишь отсрочит неизбежное.

С ужасом разглядываю заклинание между его ладоней. Я узнаю структуру плетения. Мама показывала мне такие в детстве, объясняя, от чего нужно бежать без оглядки. «Копьё Абсолютного Нуля». Заклинание, которое убивает не тело, а вымораживает магическое ядро. После такого не выживают даже драконы.

Он целится в меня.

Густой, тяжёлый воздух в Старом Гроте, кажется, застывает окончательно. Пропитанный древней магией, он звенит от напряжения. Каменные стены пульсируют зеленоватым светом, но мне плевать на древние силы. Потому что за моей спиной, на холодных камнях, безумие поглощает Рамира.

Его тело выгибается дугой. Из его горла вырывается булькающий, влажный хрип. Чёрные вены, толстые, как верёвки, ползут от шеи к вискам.

Чистый, ледяной страх замораживает нутро. Не за себя, а за Рамира. Проклятое безумие прямо сейчас пожирает его. А я? Кто я такая, чтобы выстоять против профессионального убийцы?

Копьё ударит, я упаду на камни, а через несколько минут мой измученный дракон просто сдохнет на полу в судорогах. Никто не узнает, что на самом деле случилось в Гроте. Лорд Тьерн победит.

Мой пульс становится единственным звуком в этом склепе.

Время растягивается, как патока. Убийца слегка поворачивает запястье, корректируя прицел, воздух вокруг его руки мерцает от напряжения. Мозг, захлестнутый адреналином, с мучительной ясностью рисует финал: белая вспышка, онемение и вечная, всепоглощающая тьма.

Я слышу хрип. Рамир издаёт за моей спиной звук, полный такой муки, что кожа покрывается мурашками.

Вот и всё, Виола. Ты не успела, ты не спасла его, а сейчас умрёшь сама.

Я зажмуриваюсь, пытаясь представить лицо матери, которое на мгновение мелькнуло раньше, чтобы уйти в пустоту с этим образом.

Но я не успеваю додумать мысль, как Рамир делает неожиданный рывок.

Он не должен двигаться. Его дракон агонизирует, его мышцы скручены судорогой, его разум погружён в багровую пелену безумия. Но каким-то немыслимым, невозможным усилием воли он вскакивает прямо передо мной.

— Не... трогай... — его голос — даже не рык, а сдавленный, клокочущий хрип, вырванный из глотки вместе с кровью.

Рамир отчаянно толкает меня в сторону, вкладывая в это движение последние крохи сил. Я падаю на камни, обдирая ладони. Он разворачивается, закрывая меня собой.

Вспышкой света «Копьё Абсолютного Нуля» срывается с пальцев ледяного мага.

Ослепительно-белое, похожее на кристаллическую иглу, оно должно было попасть в меня. Должно было выжечь мою магию, оставив пустую оболочку.

Но сейчас оно летит в Рамира.

Драго! Что же он творит? Она же убьёт его!

Время замедляется. Я понимаю, что не успею ни поставить щит, ни призвать корни. Моя магия, хоть и пробуждённая, слишком хаотична после прорыва. Я могу сжечь себя и вообще всех здесь, пытаясь её использовать.

Зачем Рамир это делает? Ведь наёмник хочет убить именно меня! А заклинание такое сильное, что ему после него не выжить, хоть он и дракон.

Внутри меня поднимается беззвучный, оглушительный крик. Каждая клеточка тела вопит: нет, нет, нет!

Я протягиваю руку, пытаясь ухватить воздух, оттолкнуть его, сделать хоть что-то, но вижу только широкую спину Рамира и то, как мышцы на его плечах каменеют в ожидании удара.

Белая игла, пульсирующая ледяной смертью, рассекает пространство, направляясь прямо в грудь моему дракону.

В ушах стоит звон такой силы, что я не слышу даже своего дыхания. Воздух становится стеклянным от магического напряжения.

Я ещё жива только потому, что он заслонил меня. Моё сердце, секунду назад колотящееся где-то в горле, пропускает удар, и наступает вакуум — последняя секунда перед неизбежным.

Рамир умрёт сейчас. Ради меня.

Вдруг между нами и заклинанием возникает полупрозрачная фигура.

Нимфа?

Не может быть! Но да, это она!

Её призрачный силуэт соткан из лунного света и отчаяния. Волосы похожи на выцветший туман, а глаза, словно два осколка хрусталя, в которых застыла вечная мука.

Она появляется из ниоткуда, как появлялась и всегда — между мирами, между жизнью и смертью, между памятью и забвением. Безумный дух, обречённый вечно искать свои украденные воспоминания.

Но сейчас в её взгляде нет безумия.

Она смотрит на Рамира, и её призрачные губы трогает тень осмысленной, до боли человечной улыбки.

— Я должна была защитить... — шепчет она, и её голос похож на шелест сухих листьев. — Давно. Ещё тогда. Когда они убили его брата.

Заклинание врезается в полупрозрачное эфирное тело.

Золотая впышка заливает Грот, заставляя меня зажмуриться. В ушах раздаётся хрустальный, чистый звон, будто разбиваются тысячи крошечных колокольчиков.

Смотрю на Нимфу во все глаза, а её призрак... рассыпается тёплыми искрами.

Они поднимаются к сводам Грота, оседают на каменных стенах. И всё... Нимфы больше нет. Только мерцающая пыль кружится в воздухе. И в этом кружении мне чудится тихий вздох облегчения.

Она сделала это. Спасла меня и брата своего истинного дракона. От его беспощадного отца Лорда Тьерна.

Надеюсь, теперь ее дух сможет обрести покой.

Наёмник отшатывается назад. Его аура вибрирует от потрясения.

— Невозможно... — бормочет он. — Призрак не может блокировать боевое заклинание...

Он не понимает. Никто из них не понимает, что любовь Истинной пары — это не просто магия. Это сила, которая не подчиняется законам физики и артефактов. Она способна пробивать барьеры между мирами. И Нимфа сделала невозможное, чтобы спасти нас!

Рамир издаёт звук, от которого кровь стынет в жилах.

От его нечеловеческого рёва, полного ярости и боли, каменные стены Грота идут трещинами.