Страница 44 из 89
Глава 27
Рамир
Я сижу на верхнем ярусе амфитеатра, в тени массивной каменной колонны.
Отсюда, из полумрака, вся аудитория как на ладони.
Внизу, на арене, профессор ментальной магии распинается о принципах построения иллюзий. Пустая болтовня.
Мое присутствие здесь — формальность. Обязанность старшего куратора.
На самом деле я прячусь.
От ее запаха, который до сих пор стоит в моих легких.
От воспоминания о том, как я, словно одержимый, сначала лежал у ее двери ночью. А потом, после того как Виола послушно сбежала из моей комнаты днем, я, задыхаясь от злости на самого себя, рухнул на пол.
Зверь внутри выл, требуя догнать, вернуть, закончить начатое. В паху до сих пор тяжело и больно от желания, которое я так и не утолил.
Чтобы не сорваться, чтобы не побежать за ней, я начал отжиматься.
Раз. Два. Десять. Пятьдесят. Сто.
Мышцы горели, пот заливал глаза, но я продолжал, впечатывая ладони в холодный пол, пока перед глазами не поплыли черные круги.
Я выбивал из себя ее образ. Ее испуганные глаза. Жар ее кожи под моими пальцами. Я выбивал из себя того жалкого, скулящего пса, которым стал. Того, кто ночью, в лунатическом бреду, приполз спать к ее двери.
Драго. Я спал у ее двери. Дэмиан видел. Видел мое унижение.
Мой зверь затих, но я знаю, что он просто затаился. Он ждет.
Взгляд против воли находит Виолу.
Она сидит на три ряда ниже, забившись в самый угол, пытаясь слиться со стеной. На ней простая академическая форма, но я помню, что под ней. Помню, как мои пальцы скользили по ее бедру, как она выгибалась подо мной.
Кровь в венах снова тяжелеет.
Но дело не только в физическом возбуждении.
Хрупкая человечка забоится обо мне. Обо мне? Да...
Мысль жжет, как раскаленный гвоздь в мозгу.
Сначала тот отвар, который я в припадке страха разбил.
А вчера… вчера она пришла прямо ко мне в комнату. Пришла лечить рану, которую сама же и оставила.
Глупая, безрассудная человечка.
Мой разум кричит, что это все ее ведьмовские чары. Манипуляция. Способ выжить. Но зверь внутри… он не согласен.
Когда я думаю о ее дрожащих пальцах на моем ожоге, мой дракон не рычит. Он сворачивается клубком и тихо, довольно мурлычет, словно ленивый кот на солнце. Будто хвостом виляет.
Это бесит. Это выводит из себя.
Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и ярости, от ее непрошеной заботы разливается предательское, обжигающее тепло.
«Не смотри на нее», — приказываю я себе.
Она — ходячая катастрофа. Слабость, которую я не могу себе позволить. Каждое проявление заботы с моей стороны — это мишень, нарисованная на ее спине.
— А теперь практика, — объявляет профессор. — Проецируем простейший стабильный образ. Цветок, кристалл, что угодно. Мисс… Виола. Начните вы.
Сердце пропускает удар.
Все взгляды устремляются на нее. Она вздрагивает, медленно поднимается. Ее лицо бледное, на скулах проступает нервный румянец.
Виола выходит на арену, и на мгновение ее испуганные изумрудные глаза находят мои в тени. Она тут же отводит взгляд, словно обжегшись.
Она поднимает дрожащие руки. Пытается сосредоточиться. Но я вижу, как ее аура колеблется. Страх. Сомнения. И та самая звенящая пустота в ее разуме, которую я ощутил, читая ее записи.
Иллюзия не появляется.
Вместо этого пространство вокруг нее начинает темнеть. Вокруг не собирается не просто тень, а давящая, вязкая, всепоглощающая тьма. Она расползается от ее ног, пожирая свет магических сфер. В аудитории становится холодно.
По рядам Драконьего Крыла прокатывается волна смешков.
— Пустышка даже простую иллюзию создать не может, — шипит кто-то за моей спиной. — Только пустоту...
Крэс Блэквуд лениво аплодирует.
Зверь внутри меня просыпается. Рычание рождается в груди, низкое, угрожающее. Мой первый инстинкт — выжечь эту тьму. Обрушить на арену волну своей доминирующей ауры, заставить ублюдков заткнуться, вжаться в скамьи от ужаса. Показать им всем, кто здесь хозяин.
Я уже начинаю собирать магию, огонь скапливается на кончиках пальцев.
Но я смотрю на Виолу.
Она стоит в центре своего собственного кошмара, маленькая, хрупкая, абсолютно одинокая. Ее плечи дрожат. Она обхватывает себя руками, словно пытаясь защититься от холода, который сама же и создала. И в этом жесте столько отчаяния, столько боли, что моя ярость захлебывается.
Я вспоминаю, как ее пальцы, дрожащие, но упрямые, наносили мазь на мой ожог. Как она пришла ко мне, рискуя всем, чтобы помочь.
И мой зверь… он не требует крови. Он скулит. Тихо, жалобно, словно раненый щенок. Он хочет к ней. Не разорвать, не подчинить. Утешить.
Драго. Что она со мной делает?
Огонь на моих пальцах гаснет. Вместо него я собираю крошечную, почти невесомую искру. Чистую, созидательную энергию. Это требует филигранного контроля и концентрации. Это сложнее, чем выжечь половину полигона.
Искра срывается с моего пальца. Летит маленьким светлячком. Крошечным, пульсирующим теплым, золотистым светом.
Светлячок летит вниз, в ее персональный ад. Он не разгоняет тьму, он просто… есть. Маленький, упрямый огонек надежды в непроглядном мраке.
Смех на трибунах стихает. Все, затаив дыхание, смотрят на это странное, интимное вторжение в чужую иллюзию.
Светлячок делает круг над головой Виолы и медленно опускается ей на протянутую ладонь.
Она распахивает глаза, смотрит на него, и на ее ресницах блестит слеза. Золотистый свет отражается в ее изумрудных глазах, и в них вспыхивает что-то новое. Не страх. Не ненависть.
Потрясение. И робкая, недоверчивая нежность.
Она поднимает голову. Ее взгляд находит мой через всю аудиторию. И в этой безмолвной секунде между нами рушатся все стены. Она видит. Видит не монстра. Не идеального наследника. А того, кто только что поделился с ней своим светом.
Это ощущение бьет по мне сильнее любого заклинания. Я обнажил себя. Показал ей ту часть души, которую прятал даже от самого себя. Это безрассудно. Это опасно.
Я резко отвожу взгляд, обрывая нашу связь. И натыкаюсь на глаза Селесты Вейн.
Она сидит в первом ряду. На ее идеальном лице нет ни капли аристократической скуки. Оно искажено чистой, незамутненной, убийственной злостью. Она смотрит не на меня. Она смотрит на Виолу, на светлячка на ее ладони, и в ее взгляде плещется обещание жестокой, изощренной расправы.