Хранительница безумного дракона

Глава 25

Запах сырой земли и прелых листьев бьет в нос, когда я снова оказываюсь под мутными стеклянными сводами старой оранжереи. Воздух здесь густой, влажный, живой. Он успокаивает растревоженные нервы лучше любого зелья.

В руках я сжимаю алхимический гримуар, который Рамир оставил у моей двери.

После поединка, после того, как он принял на себя мой удар, я не могла дождаться, когда наконец закончатся остальные пары.

Перед глазами стояла его искаженная болью гримаса, обожженная кожа, которую он так быстро скрыл магией.

Я должна помочь. Эта мысль сигналит ярким маяком в тумане моего страха и смятения.

Мастер Эш встречает меня у входа в лабораторию. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, скрестив на груди жилистые руки. Его лицо, как всегда, скрыто тенью от широкополой шляпы.

— Вернулась, дитя лозы, — его голос, скрипучий, как сухое дерево, не содержит ни вопроса, ни удивления. — Я думал, ты послушаешь старого дурака и будешь держаться от огня подальше.

— Ему больно, — выпаливаю я, проходя мимо мастера в пыльную лабораторию. — Я видела. На полигоне. Он… он подставился под мой удар.

Я кладу гримуар на стол и открываю нужную страницу. Рецепт заживляющей мази. Я уже собрала все травы, что нашла по пути сюда.

— Конечно, подставился, — хмыкает Эш, следуя за мной. — Это их любимая игра. Защищать то, что считают своим. Чтобы потом, когда ты расслабишься и начнешь доверять, вонзить клыки поглубже.

Я с силой вгоняю корень луноцвета в медную ступку.

— Он не такой! — слова вырываются сами собой, слишком горячо, слишком отчаянно.

— Все драконы такие, — ровно отрезает садовник. Он подходит к столу, берет в руки мой гримуар. Его пальцы, испачканные землей, осторожно листают страницы. — Это… серьезная книга. На древнем диалекте. Откуда она у тебя?

— Он оставил. У моей двери.

Эш замолкает.

Тишина в лаборатории становится вязкой.

Мастер слишком долго смотрит на руны, на мои неровные пометки на полях.

— Он не просто играет, дитя, — наконец произносит садовник, и в его голосе появляются новые, тревожные ноты. — Он пометил тебя. Не укусом. Вниманием. На глазах у всей стаи. Теперь ты — его. И они все это знают.

Я замираю с пестиком в руке. Сердце ухает куда-то под ребра.

— Он открылся мне, рассказал мне про своего зверя, — шепчу я, сама не понимая, зачем делюсь этим. — Про последствия вируса. Он… он борется.

— Борется, — кивает Эш. — А знаешь, когда дракон может сломать свои инстинкты? Победить безумие? Только ради одного существа во всем мире. Своей Истинной.

Слово звенит в тишине, острое, как осколок стекла. Истинная. Я снова думаю про его горячие руки, его отчаянный шепот в оранжерее.

— Это просто легенды, — мотаю я головой, возвращаясь к работе. Руки дрожат. — Красивые сказки для наивных девчонок.

— Это не сказки, — Эш подходит ближе. Его взгляд из-под шляпы кажется всепроникающим. — Это магия крови. Древняя, как эти камни. Есть знак, который не подделать. Татуировка, что мерцает под кожей дракона. Она скрыта от всех. И только Истинная пара может ее видеть. Ты случайно ничего такого не замечала?

— Нет! — отвечаю я. — Я ничего не видела.

Эш усмехается. Не зло. Устало.

— Ну и хорошо. Если ты — его Истинная, то для тебя все еще хуже. Это уже не петля на шею. Это золоченая клетка, из которой нет выхода.

Я с силой бью пестиком по корню, превращая его в пыль.

— Я не его! И я не ведьма!

— А это что? — Эш указывает на мои руки.

Я опускаю взгляд. Изумрудные искры, те самые, что вырвались на полигоне, снова пляшут на кончиках моих пальцев. Они вьются вокруг пестика, и корень луноцвета в ступке начинает светиться мягким, зеленым светом. Моя сила сама откликается на травы, усиливая их свойства.

Я в ужасе отдергиваю руки.

— Я не знаю… Я не контролирую это.

— Никто не контролирует стихию с рождения, — Эш подходит к столу, берет щепотку пепла драконьей мяты и бросает в ступку. — Этому учатся. Твоя сила просыпается. Книга, которую он тебе дал, удар на полигоне — все это катализаторы. Ты действительно ведьма, дитя. И очень сильная.

Мастер Эш помогает мне. Подсказывает, как правильно смешать ингредиенты, как вложить в мазь не просто магию, а намерение.

Его руки движутся уверенно, и я понимаю, что он не просто садовник. Он знает алхимию слишком хорошо.

— Готово, — шепчу я, глядя на густую, перламутровую мазь в небольшой баночке. Она пахнет дождем и лесом.

— Теперь выбрось, — ровно говорит Эш.

Я поднимаю на него ошеломленный взгляд.

— Что?

— Выбрось. И забудь дорогу в его крыло. Ты приготовила это. Ты доказала себе, что можешь. А теперь спасай свою жизнь. Не ходи к нему.

— Но его рана…

— Его рана — не твоя забота. Его драконья кровь справится. А вот если ты сейчас пойдешь к нему, если покажешь свою заботу… ты дашь ему право. Право считать тебя своей. И он уже не отпустит. Никогда.

Я смотрю на баночку в своих руках.

В ней не просто мазь. В ней моя надежда. Мое сочувствие. И тот постыдный, обжигающий жар, который вспыхивает в теле от одной мысли о нем.

В словах Эша есть здравый смысл. Они про инстинкт самосохранения.

Но когда я закрываю глаза, я вижу Рамира, принимающего на себя мой удар. И его лицо, искаженное болью.

— Я должна, — шепчу я, поднимаясь на ноги. — Я не могу иначе.

Эш тяжело вздыхает, и в этом вздохе звучит вековая горечь.

— Глупое, упрямое дитя. Ты сама идешь в пасть к зверю.

Он не пытается меня остановить. Просто отворачивается, растворяясь в тенях оранжереи.

А я крепче сжимаю в руке теплую баночку.

Да, я иду в пасть к зверю. Но почему-то мне кажется, что самое страшное сейчас — это не дракон. А то чувство, что расцветает в моей собственной груди.