Хранительница безумного дракона

Глава 21

Рамир выпрямляется, его тело превращается в напряженную стальную пружину. Он медленно поворачивается к садовнику, и воздух в оранжерее становится тяжелым, как расплавленный свинец.

— Ты что-то сказал, старик? — голос Рамира падает до низкого, вибрирующего рычания, от которого стеклянные колбы на полках начинают мелко дрожать.

Его аура взрывается первобытной, собственнической яростью. Это уже не просто давление, это открытая угроза. Он зыркает в сторону Эша, и я инстинктивно вскрикиваю, вцепляясь в его плечо.

— Не надо!

Рамир замирает, его взгляд на долю секунды смягчается, когда он смотрит на мою руку, но тут же снова каменеет, возвращаясь к Эшу.

— Я знаю про больного зверя Тьерна, дитя лозы, — скрипучий голос Эша звучит на удивление ровно, не дрогнув под чудовищным давлением. — Знаю что за успокаивающий отвар ты варила в лаборатории, чтобы успокоить его безумие.

Меня прошибает холодный пот. Он знает. Наверное он все слышал в ту ночь. И теперь он использует это против Рамира.

— Не твое дело, — чеканит Тьерн.

Его самая охраняемая тайна только что была озвучена вслух посторонним человеком.

— Ошибаешься, дракон. Когда твой изломанный зверь окончательно сорвется с цепи из-за нее, — Эш кивает в мою сторону, — он не будет разбирать, кто перед ним. Он уничтожит все вокруг. Включая мое единственное убежище. И ее. Так что это очень даже мое дело.

Рамир молчит. Его кулаки сжимаются до хруста суставов.

— Почему… почему вы называете меня «дитя лозы»? — шепчу я, цепляясь за единственную странную деталь в этом удушающем противостоянии. — И о каком даре вы говорите?

— Потому что твоя магия пахнет диким виноградом и влажной землей, — не сводя глаз с Рамира, отвечает Эш. — Так пахнут только ведьмы из древнего ковена «Дикая Лоза». А твой дар… — он криво усмехается. — Ты сама видела его на полигоне. Та сила, что сожгла иллюзию Крэса. Дикая, необузданная, смертоносная. Именно она сводит его зверя с ума. Она для него и яд, и лекарство.

Рамир резко выдыхает сквозь стиснутые зубы. Он бросает на меня быстрый, почти болезненный взгляд, полный невысказанной агонии, а затем снова фокусируется на Эше.

— Уйди с моей дороги, — рычит он.

— Я уйду. Но и ты уйдешь. Один. Оставь ее, Тьерн. Или клянусь корнями старого древа, я расскажу ректору все, что слышал. И про безумие, и про то, как ты бегаешь за человечкой. Посмотрим, что тогда скажет твой отец.

Это удар ниже пояса. Шантаж. И он работает.

Рамир замирает. В его глазах плещется отчаянная, бессильная ярость.

Он не может убить Эша, не может заставить его замолчать, не выдав себя с головой. Он проиграл.

Ректор, отец... и я. Разве можно сравнить? Я уже знаю кого он выберет.

И это буду не я.

Рамир бросает на меня последний, долгий взгляд, в котором смешиваются обещание, угроза и какая-то невыносимая тоска.

А затем круто разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит.

Воздух, еще секунду назад густой и наэлектризованный от его близости, становится холодным и пустым. Тепло его тела исчезает, оставляя на моей коже лишь фантомный озноб.

Я стою, как громом пораженная, пытаясь осознать то, что только что произошло.

Его слова: «Потому что без тебя я сдохну» все еще звенят у меня в ушах, смешиваясь с отголосками бешеного стука его сердца.

Я перевожу взгляд на старого, сумасшедшего чудика.

— Что… что вы имели в виду? — мой голос звучит слабо, едва слышно. — Почему вы сказали, что он меня убьет?

Эш подходит ближе. Из-под полей его шляпы на меня смотрят острые, всепроникающие глаза. В них нет ни злости, ни угрозы. Только какая-то бездонная, застарелая усталость.

— Потому что они все одинаковые, дитя лозы, — ровно произносит он. — Драконы. Особенно Тьерны. Они берут то, что хотят. А когда наиграются, ломают и выбрасывают.

В груди поднимается волна протеста. Я вспоминаю руки Рамира, так осторожно исцеляющие мои ссадины. Его глаза, полные темной, почти болезненной агонии. Его отчаянный шепот. Это не было похоже на игру.

— Он… он другой, — выпаливаю я, сама не веря в свою смелость. — Он защитил меня. Не один раз.

Эш издает короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

— Защитил? Он превращает тебя в свою собственность на глазах у всей Академии, в живой щит от своего безумия. А знаешь, что они делают со своими вещами, когда те перестают быть нужными?

Эш не ждет ответа. Его жилистые руки тянутся к вороту старой робы. Он расстегивает несколько пуговиц и резким движением сдергивает ткань с плеча.

Я невольно отшатываюсь, зажимая рот рукой.

На его сухой, обветренной коже, прямо под ключицей, выжжено уродливое клеймо. Перечеркнутый дракон. Знак, который я видела в старых книгах в запретной секции. Знак смертника. Раба. Того, кто лишен имени и воли.

— Это, — голос Эша становится глухим, бесцветным, — память о Зачистках Полукровок. Тридцать лет назад. Лорд Тьерн, отец твоего дракона, был одним из тех, кто сжигал наши дома. Кто отдавал приказы убивать женщин и детей, в чьих жилах текла хоть капля человеческой крови. Он называл это «очищением расы».

Мир качается. Воздуха не хватает. Я хватаюсь за край скамьи, чтобы не упасть. Отец Рамира… убийца?

— Моя мать была человеком, — продолжает Эш, и его взгляд устремляется куда-то сквозь меня, в прошлое. — Травницей, как и ты. Ее сожгли у меня на глазах. А мне выжгли это клеймо и бросили умирать в грязи среди трупов. Я выжил, потому что научился быть никем. Прятаться. Притворяться сумасшедшим. Я забыл, что такое гордость, чтобы просто дышать.

Он натягивает робу обратно, пряча свой позор.

— Твой дракон может быть ранен. Он может страдать. Но в его жилах течет та же кровь. Кровь убийц и тиранов. Сегодня он защищает тебя, потому что ты ему нужна. Твой запах, твоя магия — это лекарство для его изломанного зверя. А что будет когда ты перестанешь быть для него полезной? Он увидит в тебе лишь то, что его отец видел в моей матери. Грязь. Помеху. То, что нужно стереть.

Каждое его слово, капля за каплей яда, проникают в душу. Яд отравляет воспоминание о поцелуе Рамира, о его признании, о нежности его пальцев.

Что, если Эш прав?

Что, если его защита, отчаянная, собственническая опека — не зарождающееся чувство, а лишь инстинкт хищника, оберегающего источник пищи? Я для него словно ходячая аптечка. И как только лекарство перестанет быть нужным, от него избавятся.

Снова думаю о словах Рамира: «Потому что без тебя я сдохну».