Хранительница безумного дракона

Глава 16

Виола

Я влетаю в свою комнату, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, сползаю на пол. В ушах все еще стоит оглушительный грохот — звук, с которым кулак Рамира Тьерна превратил дубовую парту в щепки.

Дыхание вырывается из груди короткими, рваными толчками. Губы горят, на них до сих пор ощущается его жесткий, собственнический поцелуй.

Под тонкой тканью блузки кожа на талии и груди пылает там, где его пальцы оставили обжигающие следы.

Стыд. Липкий, удушающий, он затапливает легкие.

Его прикосновения были слишком откровенные, и если бы он не остановился, то зашел бы слишком далеко. А я... а я не смогла бы его остановить.

Только вот еще обидно, что он обвинил меня в использовании приворотных чар. Я же знаю, что я ничего не использую. А это значит... Неужели он что-то чувствует ко мне? В груди разливается жар.

Он поцеловал меня, словно наказывая, а потом… потом его глаза взорвались животным ужасом. Одна капля крови, одна царапина от его клыка, и он отшатнулся от меня, как от чумы.

«Беги!»

Его голос до сих пор звенит в голове, и в нем было не презрение. В нем был страх. Безумный дракон боится не меня. Он боится самого себя. Боится того, что может со мной сделать.

— Виола?

Сонный голос Ирис выдергивает меня из вязкого оцепенения. Она сидит на своей кровати, кутаясь в одеяло, ее глаза расширены от беспокойства.

— Что случилось? Ты вся бледная.

— Рамир… — всхлипываю.

Ирис переживает:

— Он тебя обидел?

Я только мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Слезы, которые я сдерживала всю дорогу от аудитории, прорываются наружу.

Я утыкаюсь лицом в колени, и меня начинает трясти. От всего сразу: от жестокости Рамира и внезапной уязвимости, от его ярости и своего постыдного, предательского ответа на нее.

— Рамир… он забрал мою тетрадь, мой кулон. Заставил вытирать пол в столовой. А потом… — я всхлипываю, — он поцеловал меня. Так, словно хотел разорвать на части. А потом прогнал. Я не понимаю его! Он ненавидит меня, но преследует. Защищает, но унижает. Что ему от меня нужно?!

Ирис молчит. Скрипят пружины, и вот она уже садится на пол рядом со мной, неловко обнимает за плечи.

— Мне так жаль, Виола, — тихо шепчет она, и в ее голосе звенят незнакомые, надтреснутые ноты. — Мне тоже нужно тебе кое в чем признаться.

Я непонимающе поднимаю на нее заплаканное лицо.

— О чем ты?

Она отводит взгляд, ее пальцы нервно теребят край ночной сорочки.

Ирис сглатывает.

— Я должна была тебе все рассказать раньше. Они заставили меня.

Сердце ухает в пустоту. Холодный, колючий червь сомнения, зародившийся в ночь, когда она прятала пергамент, просыпается и впивается в самое нутро.

— Что рассказать?

Ирис глубоко вдыхает, собираясь с духом.

— Я шпионила за тобой. С самого начала. Для Селесты. — Каждое слово дается ей с видимым трудом. — Она пригрозила, что со мной сделают то же, что и с Нимфой, если я откажусь. Я передавала ей все: о твоих рисунках на стене, о твоих ночных кошмарах, о том, как ты реагируешь на Рамира…

Она замолкает, а затем резко встает и подходит к своей кровати. Ныряет под нее рукой и вытаскивает небольшую, плотно закрытую клетку из темного металла. Внутри, на подстилке из мха, шевелится что-то мерзкое, похожее на крупного скорпиона с переливчатым, ядовито-зеленым панцирем.

— Это, — Ирис ставит клетку на пол между нами, — она приказала мне подложить тебе в постель сегодня ночью. Ядовитый крит. Его укус не убивает, но оставляет на коже незаживающие, гниющие язвы. Я… я не смогла. После того, как ты заступилась за меня в галерее… я просто не смогла.

Она распахивает окно и, не раздумывая, швыряет клетку в темноту ночного двора. Затем поворачивается ко мне, и по ее лицу текут слезы.

— Прости меня, Виола. Я такая трусиха.

Я смотрю на нее, на пустое место, где только что стояла клетка, и чувствую, как гнев и обида медленно растворяются, уступая место чему-то другому. Усталой, тяжелой эмпатии. Я не знаю своего прошлого, но я знаю, что такое животный страх. Он живет во мне каждую секунду.

— Я не сержусь, — тихо говорю я, и сама удивляюсь своим словам. — Я понимаю.

Я поднимаюсь на ноги и крепко обнимаю ее.

Ирис вздрагивает, а затем вцепляется в меня, и ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий.

Мы стоим так посреди комнаты, две сломленные, перепуганные девушки в змеином гнезде, и впервые за эту бесконечную неделю я не чувствую себя абсолютно одинокой.

Когда она успокаивается, мы садимся на мою кровать.

— Но зачем ей все это? — шепчу я, вытирая слезы. — Зачем Селесте так сильно меня ненавидеть? А Рамир… он ведь знал. Он сказал про маячок на моем кулоне, про яд в соке. Но почему он так… нестабилен?

Ирис пожимает плечами.

— Про Селесту все просто. Она одержима Рамиром и считает его своим. А ты… ты для нее угроза. Насчет самого Тьерна… — она понижает голос до шепота, — ходят слухи. Ты же знаешь, в прошлом году он переболел Вирусом Угасания? Ведьма, сама инстинная Верховного Дракона, его вытащила. Но говорят, чума оставила след. Он стал… другим. Более резким, более яростным. Иногда он просто срывается. Никто не знает почему, но все боятся попасть под горячую руку.

А я думаю о глазах Рамира, затопленных тьмой. О том, как дрожала его рука от сдерживаемой силы. И с ослепительной ясностью вдруг понимаю, что Рамир прогнал меня потому, что испугался, что может причинить мне боль.

Он не просто жесток. Он борется с монстром внутри себя.

— Его зверь болен, — шепчу я. Эта мысль приходит сама собой, рожденная инстинктами, которые не смогла стереть амнезия. — Ему нужен покой. Ему нужен отвар.

Под слоями страха и унижения, пробивается робкий, теплый росток сочувствия. Я хочу ему помочь. Не знаю как, не знаю почему, но это желание сильнее страха.

— Я помню рецепт, — слова вылетают сами собой. Я смотрю на свои ладони. — Не знаю откуда. Но в голове всплывают травы, пропорции… Успокаивающий отвар. Очень сильный. Он может приглушить… зверя.

Ирис смотрит на меня с изумлением.

— Ты сумасшедшая. Он унижает тебя, издевается над тобой, а ты хочешь варить ему зелья?

Но я уже все сопоставила и поняла. Поняла, что...

— Он спас меня. Несколько раз. И если я ничего не сделаю, он сорвется, — обрываю я ее. — Я это чувствую. И тогда он либо убьет кого-то, либо убьет себя.

Я встаю, ощущаю, как внутри зарождается что-то похожее на цель.