Хранительница безумного дракона

Глава 14

Рамир несет меня, разрезая толпу паникующих студентов, спасающихся от вони, которую устроил Дэмиан. Его сердце под моей щекой колотится с бешеной, рваной скоростью, и я не могу понять, чей пульс сейчас оглушает меня больше — его или мой собственный.

Он влетает в первую попавшуюся пустую аудиторию и пинком захлопывает тяжелую дубовую дверь. Грохот эхом разносится под сводчатым потолком, отсекая нас от внешнего мира.

Рамир не опускает меня на пол. Он делает еще пару шагов и грубо, почти небрежно, сажает меня на массивную преподавательскую парту. Я оказываюсь на уровне его глаз.

Он не отступает, а наоборот, нависает сверху, упираясь руками по обе стороны от моих бедер. Чувствую себя пойманной в ловушку.

— Отдай мою тетрадь, — выдыхаю первое, что приходит в голову. Голос дрожит, но в нем звенят ноты упрямой злости. — И кулон. Ты не имел права их забирать.

— Я не имел права? — его рот кривится в злой, жесткой усмешке. Оранжевые радужки все еще затоплены тьмой расширенных зрачков. Он жадно втягивает воздух, словно пьет мой цветочный аромат, который снова предательски просачивается сквозь кожу. — Значит, лучше надо было позволить тебе носить на себе маячок Крэса, чтобы он мог загнать тебя в любую ловушку, как безмозглую овцу?

Я замираю. Почти не дышу.

Я и так сейчас в ловушке. Но почему-то гораздо приятнее попасть в лапы Рамиру, чем… Крэсу.

Близость к дракону подавляет. Я чувствую жар от его тела, и это пугает сильнее, чем новость о слежке.

Неужели на моем кулоне был маячок? Но как?

— Я спас тебе остатки разума в столовой, выбив из рук стакан с вытяжкой мандрагоры, а ты даже спасибо не сказала, — продолжает рычать Рамир, наклоняясь ближе. Его горячее дыхание опаляет щеку. — Скажи мне, пустышка, ты настолько глупа или просто играешь со мной?

Голова идет кругом. Яд в соке, маячок на кулоне… Он не издевался. Он защищал. Так грубо, так унизительно, но… защищал?

— Ты… ты знал о моей памяти? — шепчу я, и этот вопрос вырывается сам собой, полный отчаяния. А потом меня накрывает догадкой. — Ты прочел… ты рассказал кому-то?

Ну, конечно же он читал! И, видимо, он знает тот язык, на котором я неосознанно писала свои откровения.

Гад! Неужели его не учили, что чужие записи читать нехорошо.

Его взгляд на секунду смягчается. В темной глубине зрачков мелькает что-то похожее на болезненное сочувствие.

— Я никому не сказал. И не скажу, — отрезает он. А затем его лицо снова каменеет. — Но это не отменяет главного вопроса. Что ты со мной делаешь?

— Я ничего не делаю!

— Ложь! — он бьет кулаком по столешнице рядом с моим бедром. Я вздрагиваю. — Каждый раз, когда ты рядом, мой зверь сходит с ума. Я теряю контроль. Что ты подмешала в воздух, ведьма?! Какие приворотные чары ты используешь, чтобы выжить в Академии? Я чувствую этот запах даже во сне. Он заставляет меня… хотеть. Хотеть так, что кости ломит.

Обвинение звучит так дико и несправедливо, что на смену страху приходит ослепляющая, обжигающая ярость.

— Ты настолько жалок, что списываешь собственную животную похоть на меня?! — я отталкиваю его в грудь, но он не сдвигается ни на сантиметр. Мышцы под моей ладонью твердые как гранит. — Ты больной, Тьерн! Я не пользуюсь никакими чарами. Я вообще ничего не помню! Мне не нужно твое внимание, мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое! Я не ведьма, я…

Договорить я не успеваю.

Его рот накрывает мой в жадном, собственническом, почти карающем поцелуе. Одна его рука впивается в мой затылок, вплетая пальцы в волосы и не давая отстраниться. Другая ложится на талию, притягивая вплотную к его каменному, напряженному телу.

Я пытаюсь сопротивляться, но его настойчивость сметает все барьеры. Он целует так, словно умирает от жажды, а я — его единственный источник. Грубо, требовательно, без капли нежности. Я чувствую вкус его ярости, его отчаяния и темного, первобытного голода.

Я пытаюсь протестовать, мычать ему в губы, но напор сокрушителен. Рамир целует так, словно собирается выпить мою душу. Мой разум еще пытается бороться, но самое ужасное в том, что тело… тело предательски обмякает, превращаясь в податливый воск.

Мой разум кричит: «Нет!», но тело плавится от обжигающего жара.

Это неправильно.

Это унизительно.

Но, Великая Магинечка, как же хорошо… Волна расплавленного металла прокатывается по венам, заставляя пальцы на ногах поджаться. Остатки моего сопротивления тают, превращаясь в дрожь. Я сама не замечаю, как мои руки обвивают его шею, а губы приоткрываются, отвечая.

Его рука скользит с моей талии под мантию, обжигает кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Большой палец находит сосок, и я выгибаюсь дугой, издавая сдавленный стон прямо ему в рот.

Я даже не замечаю, в какой момент ловкие и нетерпеливые пальцы справляются с пуговицами. Лишь когда в закрытой аудитории меня обдает сквозняком, я осознаю, что рубашка распахнута. Моя грудь касается его горячей ладони. Кровь приливает к лицу от жгучего стыда, но соски, ставшие твердыми и нестерпимо чувствительными, покалывает от сладкого напряжения. Я чувствую себя обнаженной перед монстром, и ужас странным образом подстегивает желание.

Его ладонь полностью накрывает мою грудь.

Что? Я? Ему позволяю?!

Рамир отрывается от моих губ, тяжело дыша, и впивается в чувствительную кожу на шее, оставляя влажные, обжигающие следы. При этом пальцы продолжают ласкать мою грудь, доводя до исступления.

— Ты моя, — рычит он, и это не вопрос. Это констатация факта.

Я запрокидываю голову, отдаваясь на милость обжигающему наваждению. Внезапно он замирает. Его тело каменеет.

— Ай…

Острая, царапающая боль в шее. Я открываю глаза. Рамир смотрит на меня с абсолютным ужасом. Из-под его верхней губы проступили два острых, неестественно удлиненных клыка. Кончик одного из них оцарапал мою кожу.

На белой ткани бесстыдно расстегнутой рубашки выступает крошечная, алая капля крови.

Запах.

Даже я его чувствую. Металлический, сладкий, густой.

Глаза Рамира взрываются чистым, незамутненным безумием. Он отшатывается от меня, как от чумы, зажимая рот рукой. Его трясет.

— Беги, — хрипит он, и в его голосе звучит животный ужас. — Виола, беги отсюда! Сейчас же!

Я соскальзываю с парты, путаясь в ногах. Его паника передается мне, леденя кровь. Я неуклюже пытаюсь запахнуть края рубашки дрожащими пальцами. Ткань скользит по влажной от его ласк коже, напоминая о том, как далеко мы зашли.