Хранительница безумного дракона

Глава 12

Рамир

Тишина в галерее звенит так громко, что давит на барабанные перепонки.

Я не ушел. Не смог.

Моя спина чувствовала ее взгляд, полный смешанного ужаса и непонимания. Магия между нами искрила так, что, казалось, сам воздух вот-вот воспламенится.

Искалеченный дракон внутри скреб когтями по ребрам, недовольный, что я отпустил ее. Он требовал вернуться, зарычать, разметать жалких людишек и утащить человечку туда, где никто не посмеет дышать в ее сторону.

Сделав несколько шагов по коридору, я шагнул в глубокую тень за массивной колонной, сливаясь с камнем.

Отсюда, невидимый, я теперь слежу, как она, хрупкая и все еще дрожащая, помогает подняться перепуганной соседке.

Я остаюсь на месте, крепко сжимаю челюсти, чтобы не дать вырваться пару из ноздрей, пока девушки, поддерживая друг друга, не скрываются за поворотом. Только тогда я позволяю себе выйти из укрытия.

Воздух пахнет пылью с частичками разбитого хрусталя и животным страхом свиты Селесты. На мраморном полу, среди осколков, исчезают последние остатки обугленных следов моей магии.

Никто не должен знать, что это я. Пусть выглядит, как нелепая случайность.

Виола.

Так и вижу ее испуганные, огромные глаза, когда она закрывала собой соседку. В них не было покорности, только упрямый, дикий огонь. Огонь, который мой зверь жаждет не погасить, а раздуть до всепожирающего пламени.

Мой поступок с люстрой — безрассудство. Глупость, продиктованная первобытным инстинктом защиты.

Если кто-то из деканата проанализирует магический след, они поймут, что это был не несчастный случай. Они поймут, что идеальный наследник Тьернов потерял голову из-за человечки без прошлого. Отец не простит мне такую слабость.

Но я не мог иначе.

Как не мог позволить ей и дальше носить заколдованный медальон.

Проклятие-маячок, наложенный рукой Крэса, пульсировал на металле, выдавая ее местоположение любому, кто захочет «поиграть» с пустышкой. Пришлось вырвать медальон силой, сыграть роль садиста, потому что любое проявление заботы сделало бы ее официальной мишенью.

В этом змеином гнезде защита выглядит как нападение.

Собираюсь развернуться и уйти, пока агония, последствие перенесенного вируса, снова не впилась в легкие, но взгляд цепляется за что-то светлое на темных плитах.

Тонкий, почти невесомый шарф из дешевого льна. По запаху понимаю, что ее. Неуклюжая человечка обронила.

Зверь внутри меня замирает, а затем издает утробный, требовательный рык.

Наш.

Я стискиваю зубы, вгоняя ногти в кожаные перчатки. Нет. Я не прикоснусь. Это унизительно. Это слабость.

Но магические каналы уже сводит судорогой. В груди разгорается знакомый, выжигающий внутренности жар. Последствия вируса Угасания просыпаются, напоминая, что мой дракон скоро будет выть от боли.

А вот если… я позволю ему вдохнуть запах человечки...

Зверь делает внутри меня нетерпеливую стойку, словно гончая, учуявшая дичь. Он предвкушающе урчит. Я знаю, что чем ближе я подойду, тем сильнее будет ее аромат и тем легче станет ему. Безумие отступит. А вот мне от этого не по себе.

Шаг. Еще один. Ноги сами несут меня к куску ткани, словно он единственный оазис в выжженной пустыне моего безумия.

Наклоняюсь. Пальцы в перчатках осторожно подцепляют мягкую ткань.

Запах.

Сладковатый, пьянящий аромат диких цветов, влажной земли после грозы и ее теплой кожи. Он бьет в ноздри, затуманивая сознание будоражащей пеленой предвкушения. Боль в груди мгновенно стихает, сменяясь другим, более темным и опасным желанием.

Животная жажда.

Контроль, который я выстраивал годами, рушится, как карточный домик.

Я падаю на колени прямо на холодный мрамор, среди осколков люстры. Срываю с рук перчатки. Вжимаю мягкую ткань в лицо, судорожно, глубоко вдыхая. Раз, еще, и еще.

Дракон внутри замолкает, свернувшись клубком, впервые за долгие месяцы чувствуя покой. Он мурлычет, пьянея от ее запаха. А я задыхаюсь от другого — от осознания собственного падения.

Наследник древнего рода. Идеальный боевой маг. Стою на коленях в пустой галерее, нюхая вещь человечки-пустышки, как последняя дворняга.

Отвращение к себе обжигает сильнее любого пламени.

Я — монстр. Изломанный, дефектный, зависимый от запаха девчонки, которая меня ненавидит.

Резким движением я отрываю шарф от лица. Огонь вспыхивает на кончиках пальцев, не спрашивая разрешения. Ткань мгновенно занимается, вспыхивая ярким факелом. Пламя жадно лижет кожу, вгрызаясь в ладони.

Боль. Острая, чистая, отрезвляющая. Она выжигает стыд. Она заставляет зверя внутри снова зарычать от ярости, но уже на меня.

— Тьерн, ты решил сжечь Академию к Драго?

Голос Дэмиана, ленивый и насмешливый, выдергивает из красного тумана.

Я гашу огонь, сжимая ладонь в кулак. На коже остаются пузырящиеся ожоги.

Но драконья кровь уже делает свое дело: пузыри на коже лопаются, и плоть на глазах затягивается, не оставляя и следа. Шарф превратился в горстку серого пепла, который ветер из разбитого окна развеивает по галерее.

Дэмиан стоит, прислонившись к арке. На его лице кривая, всезнающая ухмылка. Он видел. Видел все.

— Наслаждаешься ароматами? — тянет он, подходя ближе. — А зря время теряешь. Твоя пахучая проблема сейчас в большой беде.

Я медленно поднимаюсь с колен, отряхивая невидимую пыль с мундира. Лицо снова превращается в ледяную маску.

— Что ты несешь?

Дэмиан останавливается в паре шагов от меня, его льдисто-голубые глаза насмешливо сверкают.

— А то, что наш добрый профессор Грэйвс решил устроить внеплановую практику. Прямо сейчас. На главном полигоне. И знаешь, кто у него в списке первый? Твоя зеленоглазая пустышка. Говорят, будет демонстрация пробивания ментальных щитов. Публичная. На потеху Крэсу и его шавкам.

Мир сужается до одной точки.

Грэйвс. Посмеет. Тронуть. Ее.

— Идем смотреть? — ухмыляется Дэмиан. — Я уже поставил на то, что она разрыдается через тридцать секунд.

Прежде чем он успевает договорить, я уже срываюсь с места. Воздух вокруг меня трещит, раскаляясь добела. Каменные плиты под ногами плавятся, оставляя дымящиеся следы.

Если ублюдок причинит ей боль, я вырву его позвоночник голыми руками.