Хранительница безумного дракона

Глава 6

Рамир

Кожа на запястье горит.

Там, где секунду назад в столовой случайно мазнули тонкие девичьи пальцы, пульсирует раскаленное клеймо. Я поднимаюсь по винтовой лестнице в VIP-ложу Драконьего Крыла, отсекая от себя шум толпы на первом этаже. Шаги чеканят по мрамору ровный, глухой ритм, но внутри меня разворачивается настоящая бойня.

Искалеченный дракон бьется о прутья грудной клетки. Последствия проклятого вируса Угасания превратили мою сущность в агонизирующую, непредсказуемую тварь. И сейчас эта тварь беснуется, требуя развернуться, спуститься вниз, разорвать каждого, кто посмеет посмотреть на девчонку с зелеными глазами, и утащить её в самую темную пещеру Академии.

Запах диких цветов и сладкой земли намертво осел в легких. Мой личный, биологический антидот. Стоило вдохнуть аромат ее страха и злости, как стягивающие горло судороги отпустили. Зверю стало легче. А вот мне НЕТ.

С грохотом впечатываю тяжелую дверь ложи в стену, каменная крошка сыплется на ковер.

Дэмиан лениво поворачивает голову. Он вальяжно раскинулся на бархатном диване, закинув ноги в тяжелых ботинках на полированный столик. В воздухе висит сизый сигаретный дым.

— Быстро ты, — тянет Дэмиан, выпуская изо рта тонкую струйку дыма. Льдисто-голубые глаза сканируют мое лицо. — Я думал, ты заставишь пустышку вылизывать пол до блеска. Или решил оставить самое интересное на ночь?

Внутри поднимается яростный вихрь. Огонь моей магии мгновенно реагирует: температура в ложе подскакивает так, что хрустальные бокалы на стойке бара издают жалобный, высокий звон.

Селеста. Если эта платиновая дрянь еще раз посмеет подлить вытяжку мандрагоры в стакан Виолы, я выжгу ей ауру. Пришлось сыграть роль жестокого ублюдка, намеренно опрокинуть поднос, унизить девчонку на глазах у всей Академии, лишь бы не дать ей выпить яд, стирающий остатки разума.

— Закрой рот, Дэмиан, — чеканю я, подходя к бару.

Хватаю бутылку эллорийского вина и плескаю темную жидкость в стакан. Сделав нервный глоток, я подхожу к нашему столику в самом углу ложи и тяжело плюхаюсь на бархатный диван рядом с Дэмианом. Прежде чем продолжить, я коротким взмахом руки накидываю на нас плотный, мерцающий полог тишины. Разговор предстоит слишком серьезный, чтобы рисковать чужими ушами.

— Да брось, Рамир. Ты усложняешь, — Дэмиан стряхивает пепел прямо на дорогой ковер. — Привяжи ее к кровати. Напои подавителем воли. Возьми свое и закончи этот фарс. Чего ты с ней возишься, как с хрустальной? Вспомни прошлый год, мы и не таких ломали.

Стакан в моей руке лопается.

Острые осколки впиваются в ладонь, вино смешивается с кровью, капая на дубовую стойку нашего столика. Зверь внутри встает на дыбы. Одно лишь упоминание о том, чтобы кто-то, даже я сам, причинил ей боль против ее воли, срывает предохранители.

Я разворачиваюсь. Рывком хватаю Дэмиана за грудки и впечатываю в спинку дивана, которая ломается с жалобным треском.

— Еще одно слово о ней в таком тоне, и я вырву тебе язык, — мой голос падает до вибрирующего, двуголосого рычания.

В глазах Дэмиана мелькает удивление, но он не сопротивляется. Его взгляд медленно опускается на мою руку, сжимающую ворот его рубашки.

Мои пальцы крупно, бесконтрольно дрожат.

Я отпускаю его. Сжимаю окровавленную кисть в кулак, пряча слабость за спину.

Дэмиан медленно садится прямо. Насмешка полностью стирается с его лица. Он подается вперед, опираясь локтями о колени.

— Твоя рука трясется, Рамир, — тихо, без капли прежнего цинизма произносит он. — Твои глаза прямо сейчас горят оранжевым, и в них плещется чистое безумие. Что с тобой происходит?

Тишина под пологом становится вязкой, удушливой.

Я отворачиваюсь, смотрю сквозь мерцающую преграду полога тишины на суетящихся внизу студентов. Скрывать дальше бессмысленно. Торвальд — единственный в этом проклятом мире, кто прикроет спину, если начнется бойня.

— Вирус, — роняю я глухо. Слово падает, как тяжелый камень. — Очаг выжгли. Но чума оставила след. Мой внутренний дракон искалечен. Он сходит с ума, Дэмиан. Его инстинкты изломаны. Каждую ночь я балансирую на грани того, чтобы превратиться в безмозглую, кровожадную рептилию.

Дэмиан замирает. Даже он, принц хаоса, понимает масштаб катастрофы. Если мой внутренний зверь окончательно вырвется из-под контроля, он не просто устроит кровавую бойню, от которой Академии придет конец. Совет Драконов не оставит это без внимания. Меня признают дефектным, взбесившимся монстром и казнят через Очищение Пламенем, навсегда стерев само мое имя из хроник Тьернов. Я перестану существовать как личность задолго до того, как сгорит мое тело.

— А пустышка? — голос Дэмиана становится острым, как бритва. — При чем здесь она?

— Ее запах.

Я закрываю глаза. Фантомный аромат диких трав снова щекочет ноздри. В паху мгновенно становится тесно.

— Это антидот. Когда она рядом, боль уходит. Зверь успокаивается. Но… — я сглатываю вставший поперек горла ком. — Звериный инстинкт требует немедленно поставить метку. Присвоить. Заклеймить. Это сводит с ума меня.

— Так в чем проблема? — Дэмиан пожимает плечами, его прагматизм возвращается. — Прокуси ей шею. Она ущербная человечка. Кому какое дело?

— Мне есть дело.

Я поворачиваюсь к другу. Огонь в моих радужках вспыхивает с новой силой.

— Если я укушу ее сейчас, пока зверь в агонии, я не смогу остановиться. Дракон просто выпьет ее досуха. Разорвет на куски в попытке исцелиться. А если она выживет… я стану для нее монстром. Я не буду ее клеймить.

Дэмиан фыркает, откидываясь на спинку дивана.

— Благородство — это болезнь, Рамир. Мертвецам не нужна честь.

Он не понимает. Никто не поймет.

В памяти вспыхивает момент из столовой. Виола на коленях, среди липкой лужи сока. Ее изумрудные глаза, вскинутые на меня. В них не было покорности или сломленности. Там полыхала чистейшая, незамутненная ярость. Ненависть к каждому моему слову, к каждому жесту.

И самое страшное, зверю это понравилось.

Мой искалеченный дракон не хочет забитую жертву. Когда она бросает мне вызов, когда ее рот кривится от презрения, кровь в моих венах вскипает от извращенного, темного восторга. Ее ненависть возбуждает меня сильнее, чем любая покорность. Это не просто реакция на ее запах. Это реакция на нее. На ту дикую, непокорную суть, которая скрывается за выжженной памятью.

— Я сам с этим разберусь, — отрезаю я, направляясь к выходу и снимая полог тишины