Страница 11 из 81
Глава 2. В зону насовсем
В Москве была среда. В Москве было лето, солнце, родители, дед с бабкой, друзья, наконец.
В Москве не было Володи.
И не было радиации..
Впрочем, я ведь уже все решила. И меня там ждут.
Родители, конечно, в ужасе. Бабушка плачет навзрыд, у нее плохо с сердцем. Бабушку очень жалко, она ни при чем в моей истории чернобыльской любви.
Я решила, решила..
Увольняюсь из своей редакции. Увольняюсь насовсем, бесповоротно – обратно они меня не возьмут, на мое место сразу же нашлись желающие. Все спрашивают, где я собралась работать, я опять немею, твердо решив молчать: эти бурные всплески эмоций – изумления, сожаления обо мне, ужаса – переносить невозможно.
Где-то на бюрократических этажах с моими документами происходит обычная заминка. Я понимаю, что их, скорее всего, не подготовят до конца рабочей недели и придется ждать понедельника. Я не могу себе этого позволить, три лишних дня – это слишком долго! И тогда я, как электропилой, начинаю резать их словом «Чернобыль». У женщин в отделе кадров и бухгалтерии вытягиваются лица, и документы они оформляют немедленно, а зам главного, присутствовавший случайно, долго жмет мне руку и благодарит за мужество.
Дома отец и дед проводят со мной беседу о воздействии радиации на организм, из которой мне запоминаются два тезиса: «Ведь кроме гамма-излучения есть еще так называемые горячие частицы, альфа, они там могут быть повсюду, и если вдохнешь или проглотишь такую частицу – вокруг нее в легких или в желудке вырастает злокачественная опухоль..» и «Последствия радиации могут, например, проявиться только в третьем поколении, на твоих внуках..». От мысли о больных внуках (с двумя головами, что ли?) начинает неприятно сосать под ложечкой.
Вокруг меня и надо мной причитают женщины нашей семьи. Сцены – точно как во время проводов в Сибирь декабристских жен. Собираюсь надолго, плотно набиваю чемодан, бегу в аптеку за лекарствами – кто знает, где там лекарства доставать? Аптека – единственный советский магазин, где можно купить почти все, что ищешь, и от этого настроение улучшается.
Ладно, пусть это только «гамма», но все-таки уровень радиации в Чернобыле всего в сто раз выше, чем в Москве. Для публики эти данные закрыты, но Володя под строжайшим секретом сообщил мне величины гамма-фона: в среднем 0,9 миллирентгена в час против 0,01 московских. А поля, в которых погибали люди в прошлом году, достигали десятка тысяч рентген в час.. Следовательно, не так уж там теперь и опасно..
* * *
И вот снова – темный грязный вечерний Киевский вокзал.. а наутро – Днепр: красота, гармония, успокоение.. И штаб Минатомэнерго. Сегодня меня никто не встречает, и я трясусь в жестком и неудобном спецавтобусе вместе с другими ликвидаторами.
Рядом сидит женщина средних лет с удивительно милым лицом.
— Вы из Киева, да? – нарушаю я молчание.
— Да. А вы – из Москвы, я по акценту поняла. Вообще-то я тоже москвичка. Бывшая.. – добавляет со вздохом.
За два часа дороги она успевает рассказать мне всю свою жизнь. Родилась в России, была замужем в Москве, очень любила мужа, но тот изменил ей, она узнала и не смогла простить. Развелась и уехала куда глаза глядят.. В Киев.
— Встретила здесь моего нынешнего супруга, нашему сыну уже восемнадцать.. Знаете, а я все никак не могу забыть своего первого мужа и понимаю теперь, что только его и любила всю жизнь. Я ведь летала тогда, мне все удавалось, жить было интересно! С тех пор двадцать три года прошло, а я ни разу не чувствовала ничего похожего..
У меня замерло сердце: господи, как страшно потерять любовь! И какое счастье, что я решила – и еду к моему Володе!
— А в Чернобыль-то почему? – интересуюсь осторожно.
— Да боже мой, надоела мне та жизнь! Я вступила в партию и начала было работать в парткоме. Сначала вроде бы понравилось, все-таки общение с людьми, я это люблю, а при моей инженерной специальности не очень-то можно было с людьми встречаться.. А теперь как прочитала то, что о партии открывается, – ужас, ужас! – поняла, что не могу больше для нее работать, нет, не могу!.. Сын уже взрослый, от мужа устала, быт заел, безденежье.. Вот и решила начать новую жизнь. А Чернобыль для этого самое подходящее место.
Алла Максимовна мне необыкновенно симпатична. Помолчав минуту, она говорит со вздохом:
— Да, Чернобыль – это, может быть, выход. Только там тоже все ой как непросто.. Впрочем, вы сами увидите.
Коньяк я на сей раз не везу и пропуск есть, так что бояться нечего. На КПП я спокойно жду, пока менты закончат рыться в моем чемодане. Потом на внутреннем, «зонном» автобусе мы въезжаем в самый центр Чернобыля, к столовой СТО.
Володя ждет, я вижу его в окошко.
— Алла Максимовна, познакомьтесь, это мой муж! – Я чувствую, как подпрыгивает мое сердце и замирает сладостно на последнем слове..
Нам в разные стороны, и мы прощаемся, договорившись, что я позвоню, так как у Аллы Максимовны есть рабочий телефон..
— Володенька, осторожно, у меня очень тяжелый чемодан.
— Ничего, своя ноша не тянет, – говорит Вовка (с присущей ему банальностью, принимаемой мною тогда за простоту и цельность натуры). Я счастлива.
* * *
В этот раз мы поселились в общежитии на улице Кирова, 36, у Володиного приятеля, с которым он работал еще в Москве. Приятель и два его соседа уехали на межвахтовый отдых, и их комната оказалась свободной на восемь дней. Дом был похож на тот, где мы жили в первый мой приезд: большой, в восемь этажей, панельный, грязно-белого цвета; и комната похожа, только поменьше, метров четырнадцать. Разница была в том, что здесь в четырехкомнатной квартире с крошечным коридором проживало примерно двенадцать человек – по два-три в каждой комнате и один на кухне.
Вода, слава богу, здесь есть; наскоро умывшись с дороги, я бегу в здание Правительственной комиссии сообщить своему будущему шефу, что приехала, и максимально быстро, как и обещала; я горда, что, несмотря на трудности, сдержала слово. Как только Валенко видит мою трудовую книжку, его физиономия расплывается:
— Молодец, старуха! А мы уже тут все ждем, когда приедет новая суперзвезда журналистики! Значит, взяла своих редакторов за хобот? – извергает он вдруг.
Я столбенею: вот это лексика! Вот это фамильярность! Не веря своим ушам, растерянно лепечу, что готова немедленно оформиться на работу, как договаривались..