Страница 46 из 157
4 Хитрость, скрытность, уничтожение
— Выходит, они ломились именно в тот в дом, где поселили каонай?
Я оглядел моё побитое, но бравое воинство:
— Больше никуда не лезли?
— Больше никуда, — подтвердила Манци. Братья Мияги кивнули.
— Может, думали, — предположил Сикура, — там ценности, раз заперто?
— Точно, ценности, — я одарил его кривой ухмылкой. — Где сейчас каонай?
— Мы отвели его в подвал.
— В мою мастерскую!
— Велели закрыться изнутри…
— Там крепкая дверь и дубовый засов.
— Хорошо, — оценил я старания подчинённых. — Где задержанный?
— Сидит в клетке, господин.
— В клетке?
— Прошу за мной.
Фонари в руках Дадзая и Манци осветили караулку изнутри. Я увидел решётку из дубовых брусьев, дверцу в половину человеческого роста, запертую на засов и навесной замок. В клетке кто-то сидел, но задержанного не удавалось толком рассмотреть.
— Тащите его сюда!
— Да, господин!
— Сейчас, господин! Лязгнул замок. Отъехал засов.
— Эй, ты! Вылезай, живо!
Живо не получилось. Руки пленника были накрепко примотаны к туловищу дюжиной витков прочной верёвки. В итоге Дадзаю пришлось ухватить задержанного, согнувшегося в три погибели, за плечи и буквально выволочь из клетки. Пленник не удержался на ногах, растянулся на полу и хрипло застонал.
— Поднимите его.
Бандит был обнажён по пояс. Ага, татуировки: тигр, пион, волны. А это что-то новенькое! Огненная птица? Фудзи упоминал её, когда описывал своих стражей. Ниже было набито что-то ещё, но рисунок скрывала верёвка.
Развязать? Нет, успеется.
— Манци, взгляни.
Девушка шагнула ближе, подняла фонарь над головой.
— Что это за птица?
— Это хидама.
— Кто такая?
— Демон. Вредоносный блуждающий огонь. Прячется на кухне, за горшком для тушения углей. А уж если вылетает, всё вокруг сжигает.
— Твоя работа?
— Моя, — без колебаний подтвердила Манци.
— Узнаёшь этого мерзавца? Кто таков? Кому служит?
— Понятия не имею! — окрысилась девица. — Они мне все на одно лицо. Я их стольких переколола! И птиц целую стаю набила. Имён не спрашиваю: меньше знаешь, крепче спишь.
— Что означает хидама?
— Хитрость, скрытность, уничтожение, — отбарабанила Манци.
— Ясно.
Ничего мне не было ясно. Но это дело поправимое.
— Эй, ты, повернись! Твоё имя? Громила замычал.
— Отвечай!
Пленник скривился, будто я у него не ответа требовал, а зуб клещами рвал. Я отобрал у Манци фонарь, поднял повыше. Челюсть громилы с левой стороны вспухла дыней с багрово-фиолетовой кожурой.
— Кому служишь? — попробовал я ещё раз.
В ответ — сдавленное мычание и гримаса боли.
— У него челюсть сломана, — грустно доложил Дадзай.
И стал ждать порицания.
Я не винил Дадзая: он сражался за свою жизнь. Брата спас, преступника задержал. За что его винить? Его наградить следует! Только мне что прикажете делать? Какой прок от задержанного, если он немой? Может, он хотя бы грамотный?
Позже, решил я. Успеется.
— Заприте его. Как рассветёт, пошлите за лекарем.