Гонец в преисподнюю

4 Ласточка машет крылом

В моей душе вспыхивает надежда, что всё закончится без кровопролития. Перевес на нашей стороне. В сопротивлении нет смысла. Сейчас они это поймут, сдадутся, и мы мирно препроводим злоумышленников в дзайбан-бугё.

Надежда, яркая звезда во тьме, — ты расчерчиваешь небо сияющей дугой, падаешь и гаснешь. Если всё, что происходит, так похоже на театральную сцену, то какой же спектакль без кульминации? Сразу развязка и выход на поклон?

Нет, так нельзя. Зрители засмеют.

Я едва успеваю заметить движение Генсея. Предпринять что-либо в ответ — нет. Серая мгла смазывает взмах руки: короткий, резкий. Не знаю, почему, но передо мной возникает весло Мияги, перекрывая обзор. С сухим стуком нож убийцы ударяется в весло, отлетает прочь и падает на землю. Когда весло маятником уходит обратно, открывая путь, я перестаю думать, словно мне выжгли рассудок калёным железом, и без пустых размышлений делаю шаг вперёд.

Первый шаг.

Второй шаг.

Третий, короче предыдущих.

На первом шаге я выхватываю из-за пояса боккэн. На втором шаге я заношу оружие над плечом. На третьем шаге, не задерживаясь ни на миг, я бью.

Ласточка машет крылом.

Был стук. Теперь слышится хруст.

У моих ног корчится человек. Стонет, мычит. Его нижнюю челюсть перекосило самым противоестественным образом. Меж зубов сочится кровь. Впервые такое вижу. Что я чувствую? Ничего я не чувствую.

Нет, что-то чувствую. Грудь жжёт.

Только сейчас я замечаю, что Генсей сжимает в пальцах второй нож. Наступаю ему на руку, пинком отшвыриваю выпавший нож подальше. Скашиваю взгляд: кимоно на моей груди распорото. Из рассечённой надвое служебной эмблемы Карпа-и-Дракона сочится кровь.

Крови немного.

Пустяки. Порез? Бывало и хуже.

— Превосходно, — радуется за моей спиной архивариус Мияги. — Я в восторге!

— Вы преувеличиваете, Мияги-сан, — откликается Широно. — Я бы сказал: приемлемо. С доворотом туловища он перестарался…

Если бы я не перестарался, второй клинок вошёл бы мне в сердце. А так — лишь вспорол одежду и порезал кожу. Но спорить с Широно я не собираюсь. Во всяком случае, не сейчас.

Я смотрю на телохранителей первого министра. На тех, кто пока что цел и невредим. Они не двигаются с места.

Я молчу и смотрю.

Уруга и его спутник опускаются на колени. Кладут на землю мечи, склоняют головы. Понизу стелется туман, люди тонут в нём. Высокий господин Сай Ханэдзи беззвучно открывает и закрывает рот, не в силах выдавить ни слова.

Носильщики стоят возле паланкина.

Жестами показывают: «Мы никто! Вообще никто! Принеси-унеси, и всё — ничего не знаем, никуда не лезем!». Сбежать они тоже не пытаются. Возможно, это ещё и потому, что за спинами носильщиков скучают, поигрывая топорами, два лохматых «лесоруба».

Гура-Уголёк — человек предусмотрительный. Я не раз имел возможность в этом убедиться.

— Ханэдзи-сан, — церемонно обращаюсь я к первому министру. — Соблаговолите пройти в паланкин.

Он вздрагивает, словно разбуженный невпопад.

— Что вы себе позволяете? Я требую доставить меня…

— В дзайбан-бугё, — перебиваю я. — Именно туда, в мою управу. Поверьте, у нас есть прекрасное помещение для задержанных. В нём хватит места и вам, и вашим людям. Тинсуко «девятихвостой кошки» не обещаю, но если проголодаетесь, вас накормят.

Мои слова воспринимаются правильно: как руководство к действию. Служащие Карпа-и-Дракона подбирают мечи телохранителей, вяжут задержанным руки. Широно стремится вправить храпящему Генсею челюсть; Мияги уверяет, что так будет только хуже.

Никто больше не сопротивляется.

— Широно-сан! Доставьте их, заприте и охраняйте.

— Слушаюсь!

— Ждите меня. Я скоро буду.

— Куда вы, Рэйден-сан?

— Я обязан доложить обо всём дзайбану.

Семья подождёт. Долг — прежде всего. К тому же если дзайбану с утра сообщат, что глава Карпа-и-Дракона арестовал первого министра королевства, а сам без объяснений уехал в неизвестном направлении…

Боюсь даже представить, чем это может закончиться.

— Я хочу попросить у вас прощения, — говорит Мияги, увязавшись за мной. — Когда вы только брали меня на службу, вы рассказывали о бурной жизни архивариуса Фудо, что служит в Акаяме. Мне стыдно признаться, Рэйден-сан, но тогда я вам не поверил. Работу в архиве я представлял себе несколько иначе.

— А сейчас верите? — интересуюсь я.

— Сейчас верю. Более того, я подозреваю, что вы о многом умолчали, повествуя о приключениях господина Фудо. Если представится возможность, я с удовольствием выскажу ему своё почтение.

У ивы, где я привязал лошадь, мы расстаёмся.