Гонец в преисподнюю

2 «Хватит мне трупов! Говори!»

— Будет жить, — сказал Широно. И ухмыльнулся.

— Умираю, — простонал Фудзи. — Ой, как больно…

— Чепуха, — возразил Широно. — Рана чистая, неглубокая. Ты всех нас переживёшь, бездельник! Утром сможешь задницу самостоятельно подтереть, уверяю тебя.

Голый по пояс, Фудзи сидел на тюфяке, привалившись спиной к стене. Плечо его было забинтовано, на полосах ткани — ещё недавно они были полотенцем! — подсыхала кровь. Новых, свежих пятен я не видел, кровотечение остановилось.

Фудзи был без маски, она лежала рядом, на полу. Отвратительная лицевая плоть моего слуги не производила на меня особого впечатления, а на Широно — так вообще никакого. Сказать по правде, я даже с интересом следил за тем, что служило Фудзи лицом, пытаясь угадать отражавшиеся на нём чувства.

— Рассказывай, — велел я.

— Приспичило, господин, — простонал Фудзи. — Посреди ночи так приспичило, что спасу нет! Ну, я и пошёл в отхожее место. Господин Широно спал, так я тихо шёл, чтобы его не разбудить. И маску надел, а то, думаю, увидит он меня спросонья, испугается…

— Напугает он меня голой рожей! — бросил Широно. — Как же!

— Облегчился? — спросил я.

— Да, господин, только неудачно.

— В смысле?

— Ну, я присел над дыркой, тут на меня и напали.

Я представил эту картину и согнулся от смеха в три погибели. Ситуация меньше всего располагала к веселью, но я хохотал и хохотал, взахлёб, до судорог в груди и колик в животе. Наверное, так выходило наружу долго копившееся напряжение.

— А мне вот было не до смеху, — обиженно продолжил Фудзи, когда я успокоился. — Он мне ножом в горло целил. Из меня всё непотребное и вылетело, словно фейерверк… Целил он в горло, так я ж в маске! Он не рассчитал, угодил в плечо.

Фудзи выставил пострадавшее плечо, как несокрушимый довод.

— Я, господин, заорал. А кто бы не заорал? И бегом наружу, даже штаны не подтянул. Ой, извиняюсь, я без штанов был, в одной куртке… Забежал в дом, он, подлец, за мной. А тут Широно-сан…

Горел единственный фонарь — большой, круглый, с синими осьминогами по белому фону. Его мне подарили в рыбной лавке, куда я осенью зачастил, пристрастившись к копчёному окуню. Второй фонарь, меньших размеров, погиб безвозвратно. Его Фудзи взял с собой на двор и в панике уронил, куда не следует. Тени бродили по комнате, ложились нам на лица, превращая людей в актёров Кабуки.

Фудзи тени дарили подобие черт лица.

Раненым занимался Широно. Принёс воды, подогрел на жаровне, промыл рану; порвал полотенце на бинты, перевязал плечо, выказав внезапную сноровку. Я не вмешивался: стоял напротив, смотрел, молчал. Думал о своём.

Кажется, моё молчание пугало Фудзи.

— Кстати, — вспомнил я. — Широно-сан, а вы-то почему были дома? Вы, насколько я помню, собирались в игорный дом! Неужели так быстро вернулись? Проигрались, да?

— Сел я играть, — Широно отмахнулся, показывая, что речь зашла о незначительном. — Кинули кости, мне раз — две четвёрки, другой раз — две четвёрки. Всякий знает, что четвёрка — к несчастью! А тут сразу две и дважды… Я и решил не испытывать судьбу. Допил саке и домой отправился, спать…

Он подбоченился:

— И правильно сделал, как сердцем почуял! Не будь меня здесь, зарезали бы тебя, Фудзи, как свинью. Точно подмечено, четвёрки — к несчастью!

— Почему сразу как свинью? — обиделся Фудзи. — Просто зарезали бы…

Что было дальше, я мог не спрашивать. Широно кинулся на убийцу, с оружием или без, неважно; тот бросил Фудзи, решив не связываться с двумя, выскочил во двор, взлетел на забор, — и вот он я, Торюмон Рэйден, прямой участник дальнейших событий.

— Дерётся, как демон! — вздохнул Широно, дословно повторив слова Катацумури-третьего. — Быстрый, зар-раза… Ничего, я тоже не сплоховал! О, Рэйден-сан, что мы всё о себе? Как прошёл ваш визит к министру?

Не спеша ответить, я сел напротив Фудзи, подложив подушку, и скрестил ноги. Отвечая Широно, я пристально разглядывал раненого. Можно было подумать, что добрый господин очень печётся о здоровье преданного слуги.

Фудзи ёрзал на месте. Понимал, что это не так.

— Отлично прошёл визит, — после долгой паузы произнёс я. — Превосходно прошёл. Высокий господин Сай Хандзи, этот лысый толстяк…

Последние слова я выделил интонацией.

— …этот лысый толстяк был чрезвычайно гостеприимен. Меня шесть раз приглашали остаться на ужин, а потом, вероятно, и заночевать. Шесть раз вместо трёх обычных! Согласись я, и пропустил бы знаменитую пьесу Тикамацу Мондзаэмона «Нападение убийцы в отхожем месте». А ты, Широно, не выпади тебе две благословенные четвёрки, задержался бы в игорном доме, — и тоже, может, до утра.

Жестом я подвёл итог, как отрубил:

— Фудзи, ты был бы дома один.

— Да, господин, — тихо откликнулся он.

— Тебя убили бы, понимаешь?

— Меня бы убили, господин.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? Ну, помимо того, что из тебя вылетело фейерверком в поганую яму. Я дарю тебе последнюю возможность. В дальнейшем я уже не буду столь добр.

Я наклонился вперёд. Его лицевая плоть была сейчас так близко, что кого угодно стошнило бы; кого угодно, кроме меня. Разговор назрел и перезрел, как забродившая слива; он уже летел с ветки вниз, чтобы разбиться в кашу.

— И вот ещё что, Фудзи. Если сейчас ты снова скажешь мне, что ты Фуця, или Хуця, чьё имя я до сих пор не могу выговорить правильно…

Он дрожал всем телом. Пытался вжаться в стену.

— …и ты родился на материке, в Сямыни, где у тебя три мебельных магазина и доля в судовладельческой компании, а затем приплыл на Окинаву в поисках новой жизни… Тогда, мой верный, мой честный Фудзи, я вспомню, что каонай можно убивать безнаказанно — и закончу то, что не доделал ночной убийца с острым ножом. Впрочем, он бы это сделал быстро, а я, уж поверь моему слову, получу полное и окончательное удовольствие.

И я возвысил голос:

— Хватит мне трупов! Хватит похищений! Говори!