Гонец в преисподнюю

Глава пятая Моя благодарность не имеет границ

1 Большая честь невовремя

Ближе к вечеру я отправился домой.

Сидеть в управе до утра, как это было прошлой ночью, не имело ни малейшего смысла. Если что-то случится или выяснится, ко мне пришлют посыльного. А две бессонные ночи подряд, на жёстком служебном помосте, в обществе страхов, сомнений и упрямого карпа, одолевающего пороги, — вряд ли это пойдёт на пользу Торюмону Рэйдену, даже будь он сильнее легендарного монаха-воина Бэнкэя.

Память сразу же подсказала, что ещё в детстве Бэнкэй одолел гигантского карпа-людоеда, который сожрал мать Бэнкэя. Нет уж, карпы решительно не оставляют меня в покое.

Домой, немедленно домой!

Широно с Мияги вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране. Да и охота, судя по всему, идёт на женщин, а я мужчина.

— Почему сразу в охране? — удивились эти двое. — Просто сопроводим, как служащие — начальство. По дороге будем отвлекать от тяжёлых мыслей незамысловатыми историями.

— Никаких историй, — сказал я. — Запрещаю. Тогда Широно объявил, что пойдёт в игорный дом, тот, что за рынком. Сыграет по маленькой, для укрепления духа. Если будет нужен, пусть его ищут там. Пользоваться льготами от дома Канасуку он не станет, — запомнил, выучил назубок.

Дорога в игорный дом лежала мимо нашего общего жилища. Вот хитрец!

— Я тоже домой, — сказал Мияги. — Последую вашему примеру, Рэйден-сан.

— Надеюсь, не ко мне? — хмурясь, буркнул я. — У нас тесно.

Он не ответил.

Сыновья архивариуса вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране.

— Почему сразу в охране? — удивились Дадзай с Сикурой. — Просто сопроводим, как слуги — господина. По дороге будем немы, как рыбы.

Как карпы, подумал я. Проклятье!

— Никаких рыб! Я пойду один.

Юный Хисатака с Манци вызвались проводить меня. Мало ли что?

— Делайте, что хотите! — взорвался я. — Только чтобы я вас не видел, ясно?!

По пути домой я их не видел. Ну, если не оглядывался. А если оглядывался, то скрипел зубами и шёл дальше. Вот Манци я и вправду не видел, куда бы ни смотрел, но нутром чуял, что Заноза где-то рядом.

Просто город знает лучше других.

Когда я свернул с улицы Ятимун, где торговали всевозможной керамикой, мимо меня вихрем пронёсся босоногий мальчишка лет шести. Не задерживаясь, он что-то сунул мне в руку — и умчался вдвое быстрее, чем бежал раньше. Вероятно, он бы остановился, желая отдать мне то, что передал на ходу, но заприметил мою свиту — и побоялся, что его задержат. Что же это? Ага, записка.

Я развернул клочок бумаги, смятый в потной ладошке мальца. В отличие от иероглифов записки, переданной носильщикам паланкина, этот текст был на моём родном языке.

«Ничего не предпринимайте. Ждите. С вами свяжутся».

Выкуп, подумал я. Так пишут, когда собираются получить выкуп за похищенных. Первая добрая весточка за всё время, — если, конечно, в происходящем можно отыскать крупицу добра.

Ран, Каори, Момико, — вы живы.

Я снова вгляделся в записку. Вечернего света хватило, чтобы увидеть: эти иероглифы тоже начертаны не тушью. Чем же? Столбик знаков напомнил мне часть пейзажа в стиле «горы и воды»; вместе с этим память воссоздала святого Иссэна, склонившегося над бумагой с бамбуковым углём в руке.

Бамбуковый уголь!

Записку писали углём. И носильщики сразу поняли, что писал опасный человек. Впрочем, и я уже кое-что понимал.