Гонец в преисподнюю

2 Возвышенная история

— Господин старший дознаватель!

— Говори.

— Умоляю снизойти к моей дерзкой просьбе… Когда Рюхо вошёл, он сразу опустился на колени и принял самую церемонную позу, на какую был способен. Сейчас же, объявив о просьбе, он медленно наклонился вперёд — так, что грудь практически коснулась пола — и низко опустил голову, явив моему взгляду безукоризненно уложенные волосы на макушке и затылке.

В исполнении нашего красавца даже обыкновенный поклон выглядел как изысканное театральное представление. Полагаю, многие любители чувственных утех платили бы большие деньги, лишь бы Рюхо им так кланялся, да почаще.

Разрешить ему выпрямиться? Выслушать просьбу? О, с этим я не спешил. Молчал, смотрел, хмурился. Таким манерам ничтожный Торюмон Рэйден обучился у великого мастера суровости, чьё искусство приводить подчинённых в трепет было и оставалось непревзойдённым — у Сэки Осаму, моего былого начальника. Пускай я — лишь жалкое подобие господина Сэки, но Рюхо и этого хватило с лихвой.

Ага, задрожал. По спине видно.

О чём он хочет просить? Повысить ему жалованье? Разрешить поменяться должностями с архивариусом Мияги? Дать позволение жениться на Манци? В первых двух просьбах, какими бы безумными они ни были, я бы отказал, на третью, ещё более безумную, ответил бы согласием, — хотя бы для того, чтобы полюбоваться зрелищем, куда более изысканным, чем поклоны секретаря. Жаль, что эта мечта несбыточна.

— Говори, — повторил я, насладившись паузой.

— Нижайше молю отпустить меня сегодня со службы!

Вот чего я не ожидал, так это банальной просьбы о кратковременном отпуске. В целом, я мог без хлопот отпустить его и на день, и на два. Почему нет? Если явятся посетители, архивариус с лёгкостью подменит секретаря, а не он, так юный Хисатака.

Но наука господина Сэки стучала в моё сердце.

— Причина?

Брюзгливый тон ясно говорил, что причина должна быть веской. И Рюхо меня не разочаровал.

— Утром скончалась моя достопочтенная тан-гу.

— Кто?

Меня объял ужас.

Тэнгу, услышал я. После общения с Широно, когда наш забияка ещё был краснолицым и длинноносым слугой, а в особенности после пренеприятнейшего знакомства с Карасу, убийственным Вороном, который сломал мне ногу одним нажимом когтей, я с предубеждением относился ко всему, связанному с тэнгу. Узнать, что у моего секретаря в родне — а где ж ещё?! — имеются эти зловредные существа…

— Прошу прощения, — спохватился Рюхо, испуганный моей внезапной бледностью. — Тан-гу — это моя двоюродная бабушка по материнской линии. Посыльный из Кумэмуры уведомил меня об этом трагическом событии.

Мы говорили на моём родном языке. Поэтому Рюхо назвал деревню, где родился, Кумэмурой, а не Куниндой, как делал это с детства.

Он развёл руками:

— Я должен быть с семьёй. Вы — благородный человек, вы меня поймёте. Служебный долг превыше всего, поэтому одного дня мне хватит для подобающего прощания. Если же позднее вы отпустите меня на похороны, я буду благодарен сверх всякой…

Бабушка, значит. Двоюродная. Ну, это лучше, чем тэнгу.

Бабушка?!

— Госпожа Минчу? — мои глаза полезли на лоб.

— Да, Рэйден-сан.

Видя изумление начальства, ещё недавно грозного и сурового, Рюхо позволил себе вернуть некую вольность поведения.

— Умерла?

— Да, Рэйден-сан.

Боюсь, в эту минуту я был похож на умалишённого. Не так давно госпожа Минчу посещала управу в сопровождении своего племянника Рюсэна. Во время визита она была насмерть перепугана, но насмерть — это фигура речи, а так женщина выглядела вполне здоровой и бодрой.

И не настолько старой, чтобы вскорости угаснуть.

Я молчал, переваривая дурную новость. Рюхо тоже молчал, кусал губы. Воцарившееся молчание пугало его, он плохо понимал, чего ждать от переменчивого начальства. Это хорошо. Нет, это плохо, очень плохо, — у секретаря внезапно умерла бабушка, пусть даже и двоюродная. Что тут хорошего?

— От чего она умерла?

— Сердце, должно быть. Бабушке стало плохо во время посещения рынка. Домой её принесли уже мёртвой.

Что, подумал я, если возвышенные истории, какие ложатся в основу пьес Тикамацу Мондзаэмона, Кандзэ Кодзиро Нобумицу и других прославленных драматургов, случаются в повседневной жизни чаще, чем это можно предположить? Муж госпожи Минчу, с которым она прожила множество лет, опора всей её жизни, решился на опасную авантюру, пропал без вести, затем был признан мёртвым, погребён, так сказать, в пустом гробу с травой, далее госпожа Минчу в страхе созналась, что знает о мужнином замысле — корыстном фуккацу; в её присутствии великим и ужасным старшим дознавателем было открыто дело о преступлении (глухое и безнадёжное, это я вам говорю, как великий и ужасный!), и, наверное, вернувшись домой, женщина ела себя поедом в три раза усерднее, нежели раньше…

Будь её сердце камнем, и то могло бы не выдержать.

Подушка подо мной стала жёсткой. Брызги пены с изображения на стене попали мне за шиворот. Озноб пробежал по хребту — вниз, до самой поясницы.

— Найди Широно, — велел я. — Пусть возьмёт на конюшне трёх лошадей.

— Зачем? — не понял Рюхо.

— Мы едем с тобой.

— Но зачем же?!

— Принести свои соболезнования, болван! — гаркнул я.

Теперь уже не я, а Рюхо был похож на умалишённого. Меньше всего он ожидал, что начальство, столь уютно обосновавшееся в своём просторном кабинете, вздумает его сопровождать.

— Ага, — тупо произнёс он. — Покорнейше благодарю.

Я махнул рукой, отпуская его.